Читаем Секрет виллы «Серена» полностью

Он делает все, что в его силах. У него есть презентация, есть находки, есть его особенное пиратское обаяние. Он подчеркивает важность объекта, статус, который тот принесет Монте-Альбано. Он объясняет, что это редкость – обнаружить останки этрусков так далеко на востоке, так близко к Альпе-делла-Луна. Он указывает на коммерческую выгоду от туристов, что съедутся в город (Бьяготти неуютно ерзает в кресле). Он останавливается на мастерстве и таланте этрусков и напоминает всем, что они – их потомки. Он напоминает им о гробницах в Кортоне, огромных изогнутых потолках, глиняных лошадях, бронзовых фигурках. «Мы так мало знаем об этих людях, давайте же узнаем больше, – умоляет он. – Давайте прольем свет на прошлое. Знать и понимать свое прошлое – это, в конце концов, лучший способ понимать свое будущее».

Рафаэль садится, проводя рукой по непослушным волосам. Бьяготти снова встает. Он устало приглашает слушателей задать вопросы выступающим. Эмили не удивлена, что Моника встает, спокойная и сдержанная.

– Я бы хотела спросить нашего священника, – говорит она, – почему он так не хочет приумножить человеческие знания.

Дон Анджело широко улыбается.

– Ах, – произносит он, разводя руки, – человеческие знания.

Эмили терпеливо ждет, но, видимо, это весь ответ, который получит Моника. Священник блаженно улыбается; Моника садится, рассерженная, но Эмили не сильно удивлена. Пожилая женщина встает и разглагольствует о таком зле, как туризм. Дон Анджело энергично кивает. Рафаэль деликатно улыбается. Другая женщина спрашивает, прокляты ли гробницы этрусков. «Очень может быть», – мягко отвечает дон Анджело. Рафаэль фыркает. Затем, к удивлению Эмили, поднимается Олимпия. Большая и спокойная, в платье в цветочек, она обращается к Рафаэлю без видимых эмоций.

– Доктор Мурелло, – говорит она, – мы удивлены снова встретить вас в месте, связанном с такими, должно быть, трагичными для вас воспоминаниями.

Волна шепота прокатилась по залу. Эмили видит Романо, шепчущего что-то Анне-Луизе, и блеск очков Моники, когда она поднимает голову.

– Не думает ли доктор Мурелло, – любезно спрашивает Олимпия, – что мертвых стоит оставить в покое?

Она произносит последние слова так страстно, что это поражает Эмили. Она смотрит на Рафаэля и осознает, что он тоже потрясен. Он снова проводит рукой по волосам, начинает говорить и затем останавливается. Он смотрит на дона Анджело почти умоляюще.

Священник машет рукой в сторону Олимпии (что-то между сочувствием и порицанием) и затем тихо произносит:

– Я уверен, что синьор Мурелло знает о воспоминаниях, что населяют это место. Я уверен, мы можем положиться на его понимание того, что правильно, а что нет.

– Спасибо, – многозначительно говорит Рафаэль. Бьяготти встает и объявляет собрание законченным.

Эмили остается с чувством разочарования. Что в итоге было решено? Продолжатся раскопки или нет? Рафаэль уберет груду камней с ее подъездной дорожки? Почему дон Анджело так категорически против раскопок и почему все равно пришел на помощь Рафаэлю? И что, черт возьми, так расстроило Олимпию? Эмили очень хочется кого-нибудь спросить, но она не настолько хорошо говорит по-итальянски, чтоб понимать такие тонкости. Она улыбается и машет Романо и Анне-Луизе, а затем поворачивается, чтобы выйти из зала. Дон Анджело идет среди людей, смеясь и жестикулируя, но Рафаэль все еще сидит на возвышении, собирая свои бумаги. Руки у него не дрожат, но Эмили видит, как на щеке пульсирует жилка. Осмелится ли она подойти и поговорить с ним? В любом случае что бы она сказала? Она все еще колеблется, когда слышит свое имя.

– Эмили! – Это Моника, в блестящих очках и с большой дорогой сумкой на локте. – Я хотела познакомить вас с Антонеллой ди Лука. – Она жестом представляет блондинку.

– Piacere[86].

– Piacere.

– Кажется, мой сын – друг вашей дочери, – улыбается Антонелла.

– Сиены?

Эмили знает, что каждый мускулистый парень в городе – друг Сиены. Ей интересно, каково быть такой популярной. Она внимательно изучила свои чувства и знает, что не завидует, как иногда, по ее мнению, завидуют матери. Скорее опасается за Сиену. Она знает, что у красоты своя цена.

– Нет. Пэрис.

– О. – Она с интересом смотрит на Антонеллу. По словам Пэрис, у нее нет друзей в городе и уж точно нет друзей-мальчиков. «Итальянские мальчики, – говорит она, – жалкие».

– Так, – вставляет Моника, – как вам сегодняшнее развлечение?

– Боюсь, я не до конца все поняла.

Моника издает смешок.

– Нужно целую жизнь прожить в маленьком тосканском городке, чтобы все до конца понять.

– Почему дон Анджело против раскопок?

Моника пожимает плечами.

– Суеверия. Суеверия ограниченных католиков. Что еще тут нужно знать?

– А Олимпия… Моя… эм… collaboratrice domestica…[87] Ощущение, что она за что-то обижена на Рафаэля… Синьора Мурелло.

Антонелла отвечает ей мягким голосом:

– Что ж, многим людям в городе не нравится синьор Мурелло.

– Почему?

– Они думают, что он убил свою жену, – произносит Моника.

– Он здесь, – говорит Петра.