Читаем Секрет рисовальщика полностью

— Утверждать это наверняка мы по-прежнему не можем, — виновато улыбнулся капитан. — О проклятии говорит надпись на могильной плите. Есть такое упоминание и в старинных рукописях.

В этом месте Синицын и Щеглицкий дружно закивали головами.

— Получается, что наши расследования не продвинулись ни на шаг, что ли? — обратился Галкин ко всем сразу.

— Ну, так тоже нельзя сказать, — встал на нашу защиту капитан. — Многие факты указывают на то, что усыпальница Тимуридов местом обычным не являлась. Во всяком случае, до ее исследований в 1941 году. Возможно, какие-то аномалии там существуют и до сих пор. Имеются свидетельства…

— Послушай, капитан, — устало прикрыв глаза рукой, выдохнул Галкин, — нас сейчас не должны интересовать какие бы там ни были звуковые, магнитные или зрительные аномалии. Для нас важно выяснить один вопрос. Была связь, или ее не было! Ясно?!

— Разрешите, товарищ майор! — обратил на себя внимание Журавлев.

— А ты что скажешь?

— Думаю, что какая-то чертовщина там все-таки творится. Другое дело, что как-то с трудом представляется, что она могла повлиять на судьбу целой страны.

— Говори яснее, Журавлев!

— Мы с Дятловым обнаружили странную закономерность. Дело в том, что каждый год, начиная с июня и примерно до конца лета, в районе города, где расположен мавзолей Гур-Эмир, непонятным образом увеличивается смертность среди населения. Конечно, разговор здесь идет не о тысячах, и даже не о сотнях жертв. И все же она, то есть смертность, в любом случае намного больше, чем средняя статистическая. Такое впечатление, словно мы имеем здесь дело с какой-то локальной эпидемией.

— И болезнь тоже странная, — подал голос старшина Дятлов.

— В смысле? — заинтересовался капитан Стриж.

— Симптомами похожа на бубонную чуму, — перенял объяснения старший лейтенант. — Но уж точно не она.

— И, поди, все эти странности начались именно с момента вскрытия могилы Тимура? Это ведь тоже было в июне… — предположил майор Галкин.

— Нет, товарищ майор, — отрицательно покачал головой Журавлев, — все началось гораздо раньше. Первое упоминание о подобной эпидемии и именно в этом районе Самарканда мы нашли в записях какого-то фельдшера за 1878-й год.

— Тогда ничего не понимаю, — откинулся на спинку стула Галкин. — Получается, что нарытое вами мы тоже не можем пришить к делу.

— Выходит, что не можем, — согласился Журавлев. — И все-таки мне кажется, что здесь скрывается какая-то связь…

— Связь между вскрытием гробницы Тамерлана и началом Великой Отечественной войны? — быстро и не без злорадства переспросил Галкин.

Запряженная волами арба, поскрипывая огромными деревянными колесами, двигалась очень медленно. Измученные жарой и укусами оводов животные раз за разом останавливались и, задрав морды вверх, протяжно ревели. Солнце палило нещадно. Арбу сопровождало десятка три воинов. Двадцать пехотинцев прикладывали последние силы, чтобы сохранять строй по обеим ее сторонам. Сзади, накинув белые платки на головы своих лошадей, двигались десять всадников. Раздался характерный тупой стук, и в сторону от дороги покатился человек. Никто из его товарищей даже не сделал попытки прийти упавшему на помощь. Лишь воин, следовавший в строю непосредственно за несчастным, медленно наклонился, чтобы подобрать рассыпавшиеся по дороге стрелы.

Двумя неделями раньше самая молодая из жен недавно почившего Великого эмира втайне от остальных прибыла в Шахрисабз. Ее уже ожидали. Седой, широкоплечий воин с жутким шрамом через все лицо опустился перед царевной на одно колено. Это был один из тех немногих уцелевших военачальников-бахатуров Тимура, кому судьбой было дозволено пережить своего повелителя.

— Встань! — властно произнесла женщина.

Воин тяжело поднялся и приготовился слушать.

— Тебе известна последняя воля Великого, — выступив из-под балдахина и приблизившись к ветерану тимуровских военных кампаний, негромко заговорила она.

Мужчина кивнул.

— После смерти моего мужа больше никому нет дела до его последней воли. Всех интересует только одно — кто станет его полновластным наследником? Мне известно о твоей преданности Тимуру. Мой муж и сам не раз упоминал твое имя. Он называл тебя самым смелым из всех своих барласов. Поэтому я обращаюсь именно к тебе, барлас. Сослужи последнюю службу своему господину!

— Гуриган и я — мы вместе начинали служить эмиру Сали-Сарая Казгану. И уже никогда больше не расставались. Никто не знал и не любил Великого так, как знал и любил его я. Что я должен сделать, царевна?

— Возьми своих самых лучших воинов и отправляйся в Ак-Сарай! Под покровом ночи вам надлежит вывезти из мавзолея прах любимого сына Тимура — Джехангира. Этот перстень заставит молчать случайных свидетелей. — Женщина сняла со среднего пальца усыпанное драгоценными камнями кольцо. — Саркофаг сына эмира на время перевоза накроете моими коврами с изображением тамги Великого! Я буду ждать вас в Мараканде. А теперь ступай! Да увековечит Аллах твою преданность эмиру!