Читаем Секрет черной книги полностью

Альбинос подошел к столу и почтительно закрыл толстый том. Провел ладонью по нему, ощущая под пальцами остывающую кожу переплета, будто книга до недавнего времени тоже была живой, а сейчас умирала на ледяной каменной поверхности. Вынув из кармана сложенный в несколько раз квадратный отрез ткани, мужчина бережно завернул книгу и взял ее под мышку. Затем открыл тяжелую металлическую дверь и вышел в ночь, уже начинающую растворяться в подступающем рассвете.

– Ты мне не веришь? – спросила Вера.

– Ну почему же… – уклончиво ответил Савельев, подходя к рукомойнику. Девушка невольно задержала взгляд на его широкой спине, облаченной не в привычный белый халат, а в летнюю рубашку, и не столько увидела, сколько представила себе, как доктор тщательно промывает каждый палец: пунктиком Савельева была чистота, переходящая в стерильность. После мытья рук мылом он еще обрабатывал их спиртосодержащим гелем.

– Вера, ты сама, думаю, понимаешь, как странно эта история звучит, – сказал доктор, оборачиваясь к девушке и промокая руки сорванным с крючка свежим полотенцем. Его слова отозвались в душе Веры неприятным уколом: произнеся, что история «звучит», а не «выглядит», Дмитрий Васильевич тем самым невольно или умышленно свел в своем понимании все случившееся к Вериной выдумке. История, рассказанная ею, а не увиденная другими свидетелями.

– Понимаю, – вздохнула она. – Но я не выдумываю.

– Да уж, ты у нас обладаешь патологической честностью, – усмехнулся Савельев то ли насмешливо, то ли чуть снисходительно. – А вот скрывать – еще как умеешь. Прямо шкатулка с секретом, а не девушка.

– Так что ты скажешь обо всем этом? – вернулась Вера к первоначальной теме. – Кузьминична точно в порядке? Похоже, она так и не поняла, что что-то произошло.

– В порядке, – нехотя выдавил доктор, потому что не находил причин для беспокойства. – Голуба моя, зря ты так растревожилась.

– Мы за стариков отвечаем, – напомнила строго девушка. – Ты уж осмотри, пожалуйста, Кузьминичну еще раз завтра. Не нравится мне цвет ее лица.

– Мадам у нас с тональным кремом перемудрила, – отшутился Савельев. И, увидев, как нахмурились брови девушки, поспешно произнес: – Ладно, ладно, будь спокойна. Осмотрю ее. Только уже утром. Лады? А сейчас, моя хорошая, с твоего позволения вернусь я домой и досплю остаток ночи. Справитесь без меня?

Вера обиженно дернула плечом: когда это они не справлялись?

– Ну, тогда спокойного дежурства, – кивнул Савельев и снял с вешалки пиджак.

Время до утра прошло без происшествий. Только разбуженная таинственным происшествием старуха Потапова так и не смогла больше уснуть и дважды вызывала медсестер померить давление («а то, как пить дать, вскочило, окаянное!») и дать ей таблетку от головной боли. Да еще раз заглянули в медсестринскую охранники – справились, все ли в порядке. Ирочка порывалась поговорить о ночном происшествии, но Вера не поддержала тему и увела разговор в другое русло. Напарница посопела от недовольства, но, видимо, успокоила себя тем, что еще может пересказать события своей дневной сменщице Алевтине, охочей до слухов и сплетен. А иначе как еще объяснить то, что она отказалась от Вериного предложения подвезти ее до дома и под каким-то предлогом задержалась?

Вера попрощалась со встретившимися ей в коридоре проснувшимися стариками, уже совершавшими свой привычный моцион, и наконец-то покинула здание. Сегодняшняя смена ей показалась очень длинной, она чувствовала непривычную усталость и желание как можно скорей оказаться дома и нырнуть в постель. Задержавшись на крыльце, она полной грудью вдохнула еле уловимые запахи озерной свежести и скошенной травы. В этот ранний час воздух – прохладный, тяжелый от влаги – был особенно вкусен. Солнце только начинало свое восхождение на темно-синее небо с бело-розовой росписью тонких облачков. Большая часть его еще утопала в озере, а другая отражалась в темных, чуть подсвеченных лучами водах, как в зеркале. Видимая часть солнца «соединялась» с отражаемой, и создавалась иллюзия, что оно не круглое, а продолговатое, как ташкентская дыня. Звонкое чириканье пташек добавляло пасторали в эту картину, и Вера подумала, не пройтись ли ей. Летом она иногда так делала: оставляла машину на стоянке и возвращалась домой пешком. Дорога занимала сорок минут и бодрила лучше умывания колодезной водой. После таких прогулок Вера потом еще не сразу укладывалась спать, неторопливо завтракала, занималась домашними делами, готовила себе заранее ужин. Вот и сейчас мелькнула соблазнительная мысль прогуляться, но, едва не поддавшись порыву, Вера разумно рассудила, что после ночного события, переполошившего обитателей пансионата, лучше поскорей вернуться домой и как следует отдохнуть.