Когда Анна вышла из здания и направилась к своему «альфа-ромео», доктор наблюдал за ней из окна. Она в третий раз отвергла его предложение. Что происходит? Почему он ей не мил? Другие женщины вели себя иначе. Казалось, Анна не желала, чтобы он прикасался к ней. Она холодно принимала его ухаживания, но в то же время позволяла Рейнфилду часами гладить ее руку. Легран отвернулся от окна и поднял трубку телефона.

— Полетт, посмотрите, пожалуйста, доктор Делавинье уже осмотрел пациентов? Меня интересует Клаус Рейнфилд… Доктор еще не заходил к нему? Прекрасно. Позвоните ему и скажите, что я сам проведу с Рейнфилдом сеанс терапии… Да, все верно… Спасибо, Полетт.

Вернувшись в свою обитую войлоком палату, Рейнфилд думал об Анне и мечтательно мурлыкал себе что-то под нос. Внезапно в коридоре зазвенели ключи и дверь открылась. Он услышал знакомый голос:

— Оставьте нас наедине.

Рейнфилд съежился. Когда доктор Легран вошел в палату и тихо закрыл за собой дверь, глаза безумца расширились от страха.

Доктор направился к нему. Рейнфилд пятился задом, пока не втиснулся в угол. Психиатр с улыбкой наклонился над ним.

— Здравствуй, дружок, — произнес он тихим голосом.

Затем доктор отвел ногу назад и с размаху ударил Рейнфилда в живот. Тот согнулся пополам и, задыхаясь от боли, беспомощно вытянул руку вперед. Легран нанес второй удар. Он бил безумца снова и снова, а Клаус Рейнфилд только плакал и скулил. Теряя сознание под градом ударов, он понял, что должен умереть — чем быстрее, тем лучше.

37

На третий день Бен настолько окреп, что смог спуститься по лестнице и выйти во двор, чтобы погреться в лучах осеннего полуденного солнца. Он увидел Роберту, которая кормила кур и делала вид, что не замечает его. Она не разговаривала с ним уже вторые сутки. Бен горько сожалел о том, что обидел ее. Сев на крыльцо и поставив рядом кружку с травяным чаем, который Мари-Клер приготовила для него, он раскрыл дневник Фулканелли.