«Сейчас я возвращаюсь издалека, причиняя боль многим мужчинам и женщинам на прекрасной зеленой земле, а потому пусть он зовется Одиссеем… Сыном Боли. Это имя он честно заработает».

Глава 7

Начальник

Плимут, два года назад

Девушка лежала на полу. Юбка задралась, так что были видны следы иглы и грязные трусы. Имоджен посмотрела по сторонам: холодная, пустая, страшная комната. Какое ужасное место для смерти. После закрытия школа для девочек быстро потеряла былое очарование. На доске появились непристойные надписи; окна помутнели от толстого слоя грязи. Хотелось укрыть девушку одеялом, согреть, лечь рядом и погладить по волосам; прошептать, что все будет хорошо. Она выглядела такой покинутой и одинокой. Пришлось отвести взгляд и подавить неуместную слабость.

– О господи! – прошептала Имоджен, возвращаясь к роли офицера полиции, для которого труп – обычное зрелище, и демонстративно зажала нос. Запах мертвого тела, неделю пролежавшего на полу закрытой комнаты, сшибал с ног. И все же приходилось сохранять видимость железной стойкости; так было принято в отделении полиции Плимута. Считалось важным демонстрировать напускную храбрость, иллюзию боевого духа. Если бы при виде ужасных сцен насилия сотрудники позволили себе проявить истинные чувства, то коллапс оказался бы неизбежным. Причем больнее всего душу рвали не кровавые подробности, а такие мелочи, как прилипшие к лицу девушки волосы, или то, что сейчас, зимой, она была одета по-летнему.

– Какое-нибудь удостоверение личности есть? – осведомился напарник, детектив-инспектор Браун. Они работали вместе с тех пор, как несколько лет назад Имоджен поступила на службу в отделение полиции Плимута, и хорошо ладили. По большей части.

– Проверь, если хочешь. Я трогать не буду.

– Пусть посмотрят эксперты-криминалисты. Я тоже не прикоснусь. Боюсь, лопнет.

Имоджен взглянула на рыхлую, обесцвеченную кожу. После смерти тело функционировало так же, как любое другое мертвое тело: разрушало, поедало само себя. Жившие в тканях бактерии стремились освободиться; газы копились и распирали так, что любое прикосновение грозило взрывом.

– А хлопушку тоже боишься тронуть, Сэм? Не круто, – пробормотала Имоджен и, сама того не замечая, провела рукой по своей юбке, потому что не могла поправить юбку мертвой девушки.

– Пожалуй, – рассеянно согласился Сэм. – Пойдем отсюда. Умираю с голоду. Угощу тебя ланчем.

– Неужели сможешь есть? – удивилась Имоджен. В этот момент трудно было представить что-нибудь более отвратительное, чем еда.

– Хороший бифштекс или что-нибудь пожирнее. Вот о чем мечтаю. – Сэм улыбнулся.

– Если будешь так питаться, заработаешь инфаркт.

– Должен заботиться о фигуре, Грей. Чтобы сохранять такую великолепную форму, приходится прикладывать немало усилий. – Он погладил живот. Сэмюэл Браун был невысоким, плотным человеком, у которого из расстегнутого ворота рубашки выглядывало больше волос, чем оставалось на голове. В чем его невозможно было обвинить, так это в самодовольстве.

– Спасибо. Пожалуй, обойдусь без ланча. Через час заканчивается смена, так что лучше займусь бумажной работой.

– Как угодно. Заодно и меня прикроешь. Мне обязательно нужно поесть. Вечером поедешь к маме?

– Да. Так же, как вчера. И, скорее всего, так же, как завтра.

– Но это не может продолжаться вечно, Грей. Ты тоже должна жить. Нужно, чтобы ей помогал кто-то другой.

– Все, кого я нанимала, вскоре наотрез отказываются работать. Она – настоящий кошмар. Но это мой кошмар. Кроме того, если мама не видит меня несколько дней, начинает беспокоиться.

– Понятно, почему ты до сих пор одна. Не даешь себе шанса даже на подобие нормальной жизни.

– Следует сделать вывод, Браун, что у тебя нормальная жизнь есть. И все же ты тоже один. О чем это говорит?

– Я – одинокий волк. Это выбор. Заарканить этого зверя невозможно. Было бы несправедливо по отношению ко всем остальным. К тому же мое одиночество – не утешительный приз. Хочу прожить свою жизнь именно так.

– Что ж, а я хочу именно так прожить свою жизнь.

– Кажется, на перекрестке стоит фургон с бургерами. Перехвачу что-нибудь на ходу, а потом поговорю с очаровательными жителями этой улицы. Выясню, видели ли они что-нибудь. Точно не хочешь истекающий расплавленным сыром смачный жирный бургер?

– Звучит, конечно, заманчиво, и все же нет. Спасибо. – Имоджен улыбнулась и ушла.

Едва открыв дверь маминого дома, сразу поняла, что на плите что-то горит. Бросилась на кухню и увидела дым. На конфорке стояла отчаянно закопченная кастрюлька с четырьмя черными яйцами, но уже – и, видимо, давно – без воды. Должно быть, мама поставила их вариться больше часа назад. Имоджен посмотрела на пожарную сигнализацию и увидела, что прибор разбит вдребезги. Должно быть, мама действовала ручкой метлы. Уже второй раз за месяц. Надо позвать мастера, чтобы починил.

– Привет, мам! Привезла тебе рыбу с картошкой!

– Значит, бросаешь на волю судьбы? Постоянно ругаешь за холестериновую еду, и вдруг сегодня привозишь рыбу с картошкой, – недовольно отозвалась Айрин.