Мяса в магазине не было, и Лита решила пойти на рынок. Там его продавали по десять рублей за килограмм. «Это в пять раз выше государственной цены», – с грустью подумала Лита. Она купила два килограмма говядины, овощи и обнаружила, что истратила на продукты недельный запас денег. «Ничего, доедим все после гостей и приготовлю фасоль, а на костях сварю бульон для горохового супа. Жизнь дорожает, и нужно как-то выживать», – продолжала размышлять Лита. Она решила вести себя мужественно и не жаловаться Максиму на то, что денежные запасы их семьи тают на глазах. Она полагала, что он и сам это видит.

Компания друзей как всегда собралась в пятницу. Лита с грустью отметила, что не было прежнего куража: в каждом из пришедших чувствовался какой-то надлом. В кабинете Максима пили водку и выпили немало, так что за стол уже садились разгоряченными. Первым разговор начал Раков:

– Украина скоро отделится. У нас все только и говорят, что о суверенитете. Я приехал в Москву хоть что-то узнать.

– И узнал? – язвительно спросил Кармазинский. – Все рушится, весь совок97 скоро будет на свалке истории.

– Ничего конкретного я не узнал, но настроение у всех хреновое. Мне сказали, что Россия тоже скоро отделится, – продолжал Раков.

– Про Россию знает Максим, – вступил в разговор Глориозов. – Что ты нам можешь сказать?

– Мы подготовили программу преобразований России в составе СССР. Если ее примут, то я перейду в Совет Министров и буду ее реализовывать.

– Зачем тебе это нужно? У тебя такие международные связи. Из этой страны нужно сваливать, – продолжал гнуть свою линию Кармазинский.

– Но ведь это наша родина, мы должны быть с ней и в горе, и в радости, – вступила в разговор обычно молчавшая Лита.

– Что такое родина и зачем мне такая родина, где везде полный бардак, – прервал ее Кармазинский и залпом выпил стакан водки. – Я всю жизнь к чему-то стремился, учился, защитил две диссертации, и вот теперь моей зарплаты едва хватает на питание. Зачем мне такая родина, мне что свои знания негде больше применить?

– А ты один уезжаешь? – примирительно спросиа Глориозов.

– Моя жена уже там. Они с дочерью уехали два месяца назад по еврейской линии. А я неполноценный еврей – полукровка. Ну, ничего, она мне прислала приглашение из Бостонского университета, вот оформляюсь.

– А ты английский знаешь? – спросил Максим.

– Ну, знаю, очень приблизительно. Там никто из иностранцев английского толком не знает – так жена говорит. Ничего, с зарплатой в полторы тысячи долларов я там пробьюсь. По крайней мере, голодать не буду.

– Да, мне жалко с тобой расставаться, Андрей, – сказал Глориозов. – Давайте выпьем за Андрея, за его здоровье и успехи в новой стране. Не забывай нас и вспоминай Гурзуф.

Они допивали вторую бутылку водки, и Лита стала беспокоиться, что водки не хватит. Максим пошел на кухню за последней бутылкой, а она принесла горячее.

– Ты знаешь, Максим, – опять вступил в разговор Раков. – Я всегда говорил, как тебе повезло с женой. Она редкая женщина и искренне любит тебя. Ты, конечно, можешь сделать головокружительную карьеру в Совете Министров России, но главное у тебя уже есть. Давайте выпьем за Литу.

Они подняли бокалы, выпили и как-то быстро собрались и ушли.

– Все когда-нибудь кончается, мой дорогой. Андрей сделал свой выбор, который мы должны уважать.

– Да, когда корабль начинает тонуть, крысы бегут первыми. Но еще не вечер! – сказал Максим и нежно поцеловал свою жену.

Москва, 1991 год

Новый 1991 год они отметили в семейном кругу. Из Казани приехала мама и привезла огромного осетра и чак-чак98. Лита по случаю достала мандаринов и яблок, а Максиму в Совете Министров выдали небольшой продуктовый заказ99.

В новогоднем поздравлении президент СССР Михаил Горбачев сказал, что в 1991 году решится вопрос о судьбе Советского Союза и призвал к сохранению и обновлению великой страны. Но уже в первые недели года стало ясно, что экономическая ситуация стремительно ухудшается. В Москве в конце 1990 года были введены «карточки потребителя» с фотографиями, которые выдавались в жилищной конторе по месту жительства. Потом ввели талоны на муку, гречку, подсолнечное масло, сахар и водку. Но и отоварить эти талоны было сложно: продукты первой необходимости появлялись в продаже только время от времени.

По телевидению все громче раздавались требования о наведении порядка, введении жестких чрезвычайных мер для преодоления кризиса. Верный ленинец Эдуард Шеварднадзе100 на IV Съезде народных депутатов СССР заявил, что «грядет диктатура», и в знак протеста подал в отставку с поста министра иностранных дел. В марте прошел референдум, на котором более 75% граждан высказались за сохранение обновленного Советского Союза. А в апреле 1991 года начались переговоры М. С. Горбачева с руководством советских республик о заключении нового союзного договора.