Читаем Седьмое небо полностью

— Последний был в июле. — Сара закрыла глаза, шепча про себя молитву. Она ненавидела эти приступы. Их было три, включая первый, который прозвучал для нее сигналом, что с ней что-то не так. Девять месяцев назад она была почти совсем здорова, бегала семь миль в день, собиралась участвовать в городском марафоне. Однажды она потеряла сознание и упала на пол душевой кабины. Горячая вода бежала, бежала… Она не могла сообразить, как ее остановить, и не знала, сколько же она пролежала. Ей хватило сил только доползти до телефона и вызвать «скорую помощь».

Сначала врачи подумали, что у нее инфаркт. Она не могла двигаться, едва говорила. Все ее тело отяжелело, в глазах двоилось. Кардиологи кружили вокруг, проверяя ее сердце на мониторе, назначили электрокардиограмму и сканирование сосудов. В ходе осмотра были выявлены нарушения мозгового кровообращения, и тогда Сару отправили на обследование в отделение нейрохирургии. И там в течение дня врачи обнаружили опухоль мозга.

— О'кей, — сказал доктор Гудэр, откладывая в сторону ее карту. Он наклонился и заглянул ей в глаза. Она почувствовала запах его туалетной воды и улыбнулась.

— Будь у меня бойфренд, я бы непременно купила ему этот парфюм, — сказала она.

— Сядьте прямо, закройте глаза, — скомандовал доктор, не отвечая на ее шутку. — Вытяните перед собой руки.

Она сделала то, о чем он просил, зная, что ему нужно проверить, не трясутся ли у нее руки.

— Теперь разведите их в стороны.

Как крылья, подумала Сара, как самолет, летящий в Мэн.

— Коснитесь кончика носа безымянным пальцем левой руки. Так, теперь правой… Глаза закрыты! Очень хорошо!

Сара почувствовала себя ребенком, которого проверяет школьная медсестра. Послушно закрыв глаза, она улыбалась, вдыхая знакомый запах туалетной воды и ощущая себя в безопасности. Это был второй врач, к которому она пришла на консультацию. Первым был доктор в маленьком госпитале на другом конце города, который поставил ей диагноз — остеосаркома, ничего хуже не придумаешь. Он сказал, что лечение только продлит ее мучения и что даже хирургическое вмешательство даст ей не более десяти недель жизни. Он посоветовал ей поехать в Париж, не отказывать себе ни в чем, сказать «прощай» своим друзьям и близким. Говоря все это, он держал ее за руку. Это был пожилой мужчина и уважаемый врач, и в его тоне сквозило искреннее сочувствие.

Он отпустил ее домой. В полной растерянности, думая о Париже, Майке и о смерти через десять недель, Сара испытала настоящее потрясение. Ей предстоит то, через что прошла ее мать? Плача, Сара молила ее о помощи… Болезнь наступала, и, чувствуя, что силы покидают ее, она обратилась за помощью: ей необходима патронажная сестра, которая бы посещала ее на дому. Так она познакомилась с Мег Фергюсон. Через шесть дней после объявления смертного приговора Майк уехал в Мэн. По истечении десяти дней, когда Сара обрушивала всю свою боль и раздражение на Мег Фергюсон, она в конце концов пришла к логическому выводу: надо показаться еще одному врачу. И когда Мег произнесла имя доктора Гудэра, Сара позвонила ему.

Его заключение было как свет в конце туннеля. Как луч надежды после мрака отчаяния. Внезапно со всей обезоруживающей ясностью Сара поняла, что не хочет смириться с ударом, который ей уготовила судьба. Ее мать жила на отдаленном острове и была лишена возможности сражаться с болезнью, но у Сары эта возможность была. Ее сын сбежал в Мэн, она не хотела ехать в Париж, она не хотела умирать от опухоли мозга. Не могла. Не желала. Ей казалось, что она слышит, как мать призывает ее бороться.

— Я собираюсь в небольшое путешествие, — сказала Сара.

— Вы? — спросил доктор, осматривая ее затылок.

— Да. В Мэн. Хочу навестить сына.

— А… — произнес доктор Гудэр, осторожно ощупывая шрам. Опухоль мозга примыкала к синусоидному нерву, осложняя хирургическое вмешательство, которое в случае неудачи угрожало смертельным исходом. Но доктор Гудэр проделал потрясающую работу. На девяносто девять процентов он был уверен в успехе. Он убрал опухоль, оставив шрам, который по форме напоминал полумесяц.

— Помните, я рассказывала вам о нем? — спросила она. — Его зовут Майк. Он уехал в Мэн как раз тогда, когда я впервые пришла к вам.

— В колледж? — спросил доктор, внимательно разглядывая шов.

— Нет, там живет мой отец, и Майк… — Сара прикрыла глаза. Она старалась отбросить обиду. Доктор Гудэр так много значил для нее, почему он должен помнить столь незначительные подробности ее жизни? У него столько больных, разве это возможно? Но слово «незначительные» по отношению к Майку больно задело ее, и она замолчала.

— Вы спрашиваете меня, можно ли вам поехать? — спросил доктор.

— Да.

— Не вижу причины, почему бы и нет, — сказал он и впервые с той минуты, как вошел в кабинет, посмотрел на нее. Посмотрел прямо ей в глаза, словно впервые увидел ее, Сару, а не просто объект для исследования. — Вы советовались с доктором Бозуэлл?