Читаем Secretum полностью

Ловкие и хитрые действия мошенников напоминали празднования святых лет, когда отпущение верующим грехов один раз в святой столетний юбилей превратилось в ежедневную машину по добыванию денег! Возможно, это было запоздалым следствием ошибок и злодеяний, совершенных задолго до первого святого года, когда отпускались все грехи, ибо черретаны, словно родившись из ребра святой матери Церкви, были взращены молоком сострадания и любви к ближнему? Сфасчиамонти был прав, с беспокойством говоря мне, что мы окружены. Резиденция папства была крепостью, в которую уже давным-давно ввезли троянского коня.

Дон Тибальдутио высморкался и задумчиво заглянул в свой носовой платок. Он понял, что в голове у меня происходило нечто такое, о чем я не хотел рассказывать.

Поблагодарив его, я пообещал, что буду и впредь доверять его эрудиции, если мне потребуются еще какие-то разъяснения.

Я хотел уже распрощаться с капелланом, как вспомнил о вопросе, который давно занимал меня:

– Простите, дон Тибальдутио, – сказал я, напуская на себя смущенный вид, – вы слышали когда-нибудь о братстве святой Елизаветы?

– Ну, конечно же, о нем знают все, – ответил он, застигнутый врасплох простым вопросом. – Это те, которые дают деньги сбирам. А почему ты спрашиваешь?

– Пару дней назад я видел их процессию и… Впервые обратил на них внимание. Вот и все, – сказал я, неуклюже замяв вопрос.

Мне не удалось четко сформулировать свои сомнения, которые терзали мою душу, но еще не дошли до мозга.

* * *

Увеселительная охота, хвала Небесам, прошла приятно и удачно. Через несколько часов сидения в засаде и подстерегания добычи, дамы и кавалеры в полной мере удовлетворили свои охотничьи инстинкты и вернулись в Касино с ягдташами, наполовину заполненными жалкой добычей: тщедушными серыми куропатками, воробьями, воронами, несколькими лягушками, двумя кротами и даже одной летучей мышью. Однако все просто превосходно повеселились. Когда я собрал клетки с приманкой, их оказалось больше, чем пойманной добычи.

И только незначительные несчастные случаи (на помощь пострадавшим тут же поспешили толпы слуг) на короткое время омрачили праздник, вызвав у бедного дона Паскатио учащенное сердцебиение. Князь Ваини, крайне несдержанный человек, решил развлечься тем, что в шутку прицелился из арбалета в шляпу Джованни Баттисты Марини, капитана полицейской стражи в Капитолии, и случайно выстрелил. Стрела коснулась головы Марини, сорвав с него головной убор, и вонзилась в стоящее за ним дерево. Кардинал Спада, призвав на помощь дворецкого и множество лакеев, лично позаботился о том, чтобы удержать от драки Ваини и его жертву. Несколько раз прозвучали решительные вызовы дуэль, но, к счастью, к концу охоты они были забыты.

Тем временем монсиньор Боргезе и граф Видасчи за неимением более благородной добычи выстрелили из аркебузы в большого ворона. Черная птица (чье мясо, как известно, несъедобно) упала на землю и казалась тяжело раненной. Но когда оба охотника подошли ближе, чтобы поднять ворона, тот беспомощно поднялся в воздух и даже пролетел над игроками, в завершение задев когтями шикарную шевелюру Марчезе Кресченци, отчего тот взревел от боли. Когда птица наконец улетела, вся группа направила на нее аркебузы и арбалеты. Бедному ворону, который был ранен в крыло, больше не удалось подняться вверх. Он в последний раз опустился на землю, и один из слуг приблизил его бесславный конец ударами метлы.

Третий же инцидент произошел не в результате чрезмерной смелости, как в случае с князем Ваини, а из-за крайней неуклюжести. Марчезе Сципионе Ланселлотти Джиннетти, известный недостатком ума и сильной близорукостью, подумал, что увидел на самом большом суку высокой пинии добычу и произвел из своего арбалета громкий залп. Стрела вонзилась в сук, отчего тот сильно затрясся. На землю упал маленький белый шарик и разбился. Тотчас же к этому месту поспешили два кавалера:

– Яйцо! – воскликнул первый.

– Но ведь в гнезда не стреляют, это бессмысленно и жестоко, – поучительно напомнил другой растерянному Марчезе Ланселлотти.

К месту происшествия подтянулись и другие игроки, страстно желающие основательно обсудить бестактность Марчезе, ибо в эти дни он дергал за политические нити, дабы его избрали полковником римского народа (это старая аристократическая должность в коммунальных учреждениях города), и многие надеялись что он не пройдет. Всем казалось, что лучше отвлечь внимание от охоты, поскольку добыча была очень скудной. Марчезе попытался извиниться и заявил, что целился в большую птицу, – все тайком усмехнулись, так как знали, что Ланселлотти Джиннетти Даже поднесенной к глазам собственной руки не видел.

Задрав вверх головы, гости, все как один считавшие себя опытными охотниками, пытались определить, какой птице принадлежало упавшее на землю яйцо.

– Ласточка береговая.

– А я думаю, что это фазан, – внес свою лепту монсиньор Гоззадини, секретарь мемориала Его Святейшества.

– Но, ваше превосходительство, на дереве…

– Ах да, точно.

– Это из куриных или серая куропатка, – предположил еще кто-то.