Читаем Secretum полностью

Когда король узнал, на какие подлости способны его возлюбленные, когда он услышал о сатанинских ритуалах и колдовстве, организованных только для того, чтобы обеспечить себе место в его постели, он понял, что во всех его любовных связях и романах было слишком мало любви. Он и до сих пор под впечатлением этого открытия. Со времен Марии Манчини, когда близкие принесли его на алтарь власти, он был убежден, что изменил свой статус. Но на самом деле все повторялось: он опять был лишь фигурой на шахматной доске для тех, кто клялся ему в верности. И на сей раз король был один: ему больше не суждено было получить в утешение возможность разделить свою печальную участь с женщиной своей жизни. Так открылась дверь в его старость.

* * *

Мы завершили тщательное обследование второго этажа и поднимались по главной лестнице. Дошли до самого конца лестницы и попали на четвертый этаж, где когда-то жили слуги. По сравнению с остальными помещениями виллы здесь был другой мир: никакой мебели, стены и потолок даже без штукатурки и каких-либо украшений. Было несколько мезонинов для слуг, помещение для шорной мастерской и служебные комнатушки. Пауки, мухи и мыши безраздельно хозяйничали на этом холодном мрачном этаже, который показался мне отражением последних безрадостных лет жизни его христианнейшего величества короля.

В поисках тайников мы продолжали неутомимо простукивать стены костяшками пальцев, проверяя, не скрывается ли под планками какой-нибудь люк или под нишей окна – сейф.

Затем мы наткнулись на комод, который не хотел открываться в отличие от всей остальной мебели на «Корабле», он был закрыт.

– Ага, возможно, мы наконец у цели! – воскликнул аббат воспрянув духом. – Сбегай вниз, на второй этаж, и возьми нож в любом ящике со столовыми приборами. Мне кажется, я видел его в том большом шкафу, который стоит на вычурной ножке великого генерала, – захихикал он, намекая на деревянную резную фигуру импозантного, строго глядящего сатира.

На втором этаже я ничего не нашел, потом спустился на первый этаж и таки нашел там нож. Прежде чем подняться, я еще раз бросил взгляд на один из портретов благородных дам, висевших на стене, – раньше я не замечал его.

На картине была изображена дама средних лет, с немного округлыми формами, черты лица не то чтобы отталкивающие, но какие-то заурядные и невыразительные, что никак не соответствовало общей пышности портрета. Однако по одежде дамы можно было сразу понять, что перед нами не простой человек. Под рамой я прочитал надпись: «Мадам де Ментенон».

Это имя я встречал уже в третий раз. Разве она не была той дамой, на которой тайно женился его величество король, как рассказывал мне аббат Мелани? Должно быть, это она. Я еще раз посмотрел на портрет: абсолютно невыразительное лицо, почти как у женщины из простонародья, оно составляло резкий контраст с полными аристократизма лицами других фавориток короля, чьи портреты висели по обе стороны от нее.

– Мадам де Ментенон… – бормотал я на пути на четвертый этаж. – Как только король Франции мог жениться на ней? Я имею в виду, после этих очаровательных женщин…

– Ты видел внизу ее портрет? Невероятно, не правда ли? – заметил Атто и схватил нож, который я ему подал. – Король женился на ней тайно в одну октябрьскую ночь семнадцать лет назад, всего через два месяца после смерти королевы Марии Терезии.

– Тайно… – вспомнил я. – Вы уже рассказывали мне об этом несколько дней назад, когда мы были на «Корабле» в первый раз. И все же боюсь, что неправильно понял вас: она является супругой, которая не может считаться королевой. Мне кажется, я уже слышал о таком браке королевских особ, когда супруга короля не правит рядом с ним и не наследует трон…

– Нет, это морганатический брак, ты заблуждаешься. А Ментенон досталась еще более скромная роль: она – «не провозглашенная», то есть не официальная жена. При дворе все знают о браке, и он совершенно законен для короля. Он не хочет только, чтобы о нем упоминали. Tamquam non esset – как будто этого брака не существует.

– Но кем эта женщина была до того? – настаивал я, вспомнив, что аббат назвал ее «абсолютно непрезентабельной для общества».

– Гувернанткой, которая, как я уже тебе рассказывал, ребенком даже нищенствовала и просила милостыню, – сказал он, улыбаясь, и посмотрел на меня, высоко подняв брови.

Я решил подождать, пока Атто управится, а он, ковыряя ножом в замке ящика, продолжал рассказывать дальше.