Читаем Secretum полностью

– Мальчик, ты идешь или нет? Наша работа только начинается! Голос Атто вернул меня к действительности, а томик Геродота чуть не выпал, из моей руки.

Я подумал, что и так уже прочитал достаточно. Теперь-то я начал все понемногу понимать.

Если мои умозаключения были верными, то под именем Лидио скрывался не кто иной, как сам «король-солнце», ведь в загадке Альбикастро именно он сравнивается с Крезом. Разве не сам Атто говорил мне, что Геродот был одним из любимых писателей Людовика и Марии?

Была еще одна тайна, которую я долго и тщетно пытался разгадать: мадам коннетабль и его христианнейшее величество король тайно переписывались, и Атто играл роль посредника!

Разумеется, они больше не были Марией и Людовиком, молодой девушкой с кожей цвета слоновой кости и застенчивым юношей – исследователем морей, Их переписка больше не была любовным лепетом. Но король Франции по-прежнему настолько высоко ценил советы Манчини, что даже рискнул вести с ней тайную переписку, не желая терять такое дарование и интеллект. Я точно помнил, что Атто в одном из писем сообщил:

В том же самом письме Атто написал, что должен кое-что передать мадам коннетабль. Нечто, как он заверил, что изменит ее мнение о Лидио. Что же это такое?

Но как только прошло воодушевление от находки, у меня родились сомнения: связь с Геродотом была очевидной. А вот факт, что под псевдонимом Лидио действительно подразумевается его величество король, был гораздо менее однозначным. Конечно же, это не было простым совпадением, ведь Людовик и его возлюбленная предпочитали произведения Геродота. С одной стороны, Альбикастро уж слишком явно сравнивал французского короля с Крезом. Я не мог полностью исключить того, что за образом царя Лидии в письмах Атто и Марии Манчини не скрывается другой человек. И я слишком мало знал о жизни Манчини, после того как она уехала из Парижа, чтобы наверняка сказать, кто был этой таинственной персоной.

Подведем итоги: я всего лишь нашел еще одну подсказку. И даже знал какую: Сильвио.

Когда Мария Манчини писала Атто, она иногда называла его Сильвио и с помощью таких пассажей придумывала для него поучения, загадки, значение которых для меня было скрыто завесой тайны.

Но что, если на самом ли деле это тоже были литературные цитаты, как цитаты из Геродота в случае с Лидио? Я даже представил себе, что Сильвио также являлся героем какой-то книги, возможно вестником любви, и, скорее всего был заимствован из мифологии.

Я подумал о том, что если бы мне удалось выяснить, откуда взялось имя Сильвио, то, наверное, смог бы быстрее узнать, кто такой Лидио, или, как я надеялся, получить главную подсказку: продолжали ли король Франции и мадам коннетабль любовную переписку.

Но вскоре у меня совсем пропало настроение: кроме имени Сильвио, я ничего не знал. Это было все равно что искать иголку в стоге сена. С чего я мог начать свои поиски?

Внезапно на мое плечо легла чья-то рука, и я отвлекся от своих размышлений.

– Может, ты прекратишь медитировать с этой книгой в руке, словно святой Игнат? Помоги мне.

Потный, весь в пыли, аббат появился, чтобы подвигнуть меня на новые деяния.

– Я пока еще ничего не обнаружил. Хочу еще раз тщательно обыскать второй этаж. Пошли, поможешь мне.

– Я иду, синьор Атто, иду, – сказал я и снова вскарабкался на стул, чтобы поставить книгу Геродота на место.

Мне пришлось отложить свои размышления на позже.

* * *

Мы спустились вниз, на второй этаж, где находилась зеркальная галерея (в ней создавалась иллюзия перспективы), по обе стороны от нее располагались гостиная и две комнатушки, в которых все напоминало о папстве и Франции.

Я сразу же уперся взглядом в висевший на стене прекрасный гобелен – на нем была изображена очаровательная нимфа, одетая в волчью шкуру, она была ранена в бедро стрелой молодого охотника. Прелестный лик нимфы, кожа цвета слоновой кости и мягкие черные как смоль локоны составляли яркий контраст с лившейся из раны кровью и с выражением отчаянного смущения, которое было написано на лице юноши. Рама, украшенная цветами, папирусами и рельефными медальонами, придавала гобелену изысканную элегантность.

Тут я снова вспомнил, как аббат Мелани остановился в восхищении перед этими двумя фламандскими коврами во время нашего последнего посещения «Корабля». Атто объяснил мне, что он лично посоветовал Эльпидио Бенедетти купить эти гобелены когда тот тридцать лет назад был во Франции.