Читаем Сдвиг полностью

— Я просмотрел все записи Логана и Шайдера, а также все, что мне удалось найти по проектам «Ультра» и «Орфей». К сожалению, агент Логан не пережил встречи с Орфеем, а расспрашивать о деталях доктора Шайдера я посчитал неблагоразумным…

— Потому что вы сказали ему, что Орфей погиб, — закончил за него фразу Келлер, слегка улыбнувшись.

— Потому что это было неблагоразумно, — повторил Мельхиор. — Насколько я могу судить, Логан имел доступ только к чистому ЛСД. В огромных количествах и без примесей. И он распространял его довольно широко. Если допустить, что он использовал какой-то видоизмененный препарат и в этом все дело, то мы имели бы огромное количество Орфеев, которые бы разгуливали по улицам и даже в Белом доме.

— Значит, за президента можно не беспокоиться, — сказал Келлер. — Но от этого нам не легче.

— Для этого я тебя и привлек.

— В самом деле, — заметил доктор, и было неясно, иронизирует он или просто размышляет вслух. — Итак. Сначала было трудно что-нибудь понять, поскольку поведение Орфея под влиянием ЛСД не являлось, мягко говоря, показательным. Однако я подумал, что торазин, который используется для избавления людей от наркозависимости, может защитить также их от воздействия, которое оказывает Орфей на их разум. Мое предположение оказалось верным, и после принятия прелудина для противодействия вялости, порождаемой торазином, я немного продвинулся в своих изысканиях. Насколько я могу судить, — продолжал доктор, немного шепелявя, — Орфей облекает в конкретную внешнюю форму галлюциногенный эффект, вызываемый ЛСД. Он вытаскивает образы из подсознания окружающих его людей и передает их на рецепторы чувственного восприятия.

— А откуда ты знаешь, что он не сам создает эти образы? — Мельхиор не сводил глаз с Чандлера. Тот лежал, привязанный к больничной койке, под капельницей, трубки от которой шли к локтям, запястьям, груди.

— Достаточно сказать, что он вызвал довольно, хм, специфические образы, когда мы были вместе. — На губах Келлера снова заиграла легкая улыбка. — Однако я считаю, что Орфей способен передавать и свои образы, когда освоится с появившимися возможностями. Но сейчас он подобен телевизору, который только ретранслирует внешнюю информацию. Но есть еще кое-что.

— А именно?

— Я уже говорил: возможности Орфея похожи на телевизор — он ретранслирует то, что получает. Но сходство заключается не только в этом. Когда канал открыт, индивид, предоставляющий содержание, то есть другой мозг, в состоянии вкладывать мысли в голову Чандлера.

— А откуда тебе это известно?

Келлер взглянул поверх папки с зажимом, и на этот раз его улыбка была открытой и широкой. Мельхиор почувствовал приступ тошноты и неудержимое желание ударить доктора.

— Когда я в первый раз дал Орфею ЛСД и почувствовал его у себя в голове, я запаниковал. Когда мне страшно, я представляю себя на месте одного из своих испытуемых, только на этот раз я действительно на нем оказался! На том самом месте! Ощущение было настолько реальным, что, не запрись я в соседней с Чандлером комнате, наверняка бы покончил с собой, как агент Логан.

Мельхиору ужасно хотелось спросить, в каком именно положении почувствовал себя бывший нацист, но Келлер продолжил:

— Когда я дал Орфею наркотик во второй раз, то был уже подготовлен лучше. Почувствовав его у себя в голове, я стал сопротивляться и на какое-то время сконцентрировался на том, что меня окружало. Сохранять концентрацию было очень трудно, но через несколько секунд видения исчезли. По моему мнению, если кто-то научится управлять собой…

— То сможет манипулировать Чандлером без его ведома.

— Именно так!

— Чандлеру ни в коем случае нельзя об этом рассказывать, доктор Келлер, — предостерег Мельхиор. — Совершенно очевидно, что если он это узнает, то научится противодействию.

— Конечно, конечно, — кивнул Келлер. — Взгляните сами. — Он показал Мельхиору пару листочков распечатки ЭКГ. — Вот это, — он указал на волнистую линию на верхнем листке, — бета-ритм Чандлера после принятия им торазина и валиума, которые я ему дал, чтобы погрузить в сон. А это, — доктор вытащил второй листок, — его бета-ритм сразу после принятия одного ЛСД и ничего другого.

Мельхиор внимательно сопоставил два графика.

— Выглядят одинаково.

— В том-то и дело! После принятия ЛСД нервная система Чандлера входит в некий ступор. Сначала происходит необыкновенный взрыв сердечной активности — сердцебиение учащается до двухсот ударов в минуту, а он не ощущает никакого дискомфорта в работе сердца. Наркотик действует на него всего час или два, хотя на обычных людей — от восьми до двадцати четырех часов. А потом он впадает в своего рода «спячку», чтобы тело могло восстановиться.

— «Спячку»?

— Смотрите сами, — предложил доктор, показывая на Чандлера через стекло.

— На что?

— На его лицо.

Мельхиор посмотрел.

— Довольно привлекательное, но точно не в моем вкусе, доктор.

— У него нет щетины! Он не брился минимум четыре дня, но кожа на щеках абсолютно гладкая! Он не опорожнял ни мочевой пузырь, ни кишечник…

— Понял, доктор! Что дальше?