Читаем Сдвиг полностью

Эвертон сжал пальцы так крепко, что побелели костяшки.

— Что?

— Плантаторы называются «hacendado», о чем вам должно быть известно, раз уж вас поставили руководить отделом операций в Западном полушарии.

Эвертон открыл рот, чтобы ответить, но Мельхиор его опередил:

— Послушай, Дрю. Я провел на этом несчастном крошечном островке двадцать три месяца, и поверь: эти русские негодяи, или сумасшедшие — называй как угодно, — существуют и хотят использовать близость Кубы к Штатам, чтобы перевести «холодную войну» в совсем другую плоскость.

Костяшки пальцев Эвертона стали не просто белыми, а даже позеленели; сжатые в полоску губы потеряли цвет, кончики ноздрей нервно подрагивали.

— Отлично! Если у вас есть какие-нибудь доказательства заговора, сейчас самое время их предъявить. А под доказательствами я имею в виду не пиджак с пятном и дыркой, похожей на отверстие от взрывающейся сигары. В смысле, ручки — взрывающейся ручки.

Впервые за все утро улыбка на лице Мельхиора была искренней. Настал момент его торжества!

Он потянулся к сандалии, но, увидев на лице Эвертона гримасу отвращения, остановился. Он ожидал подобной реакции, правда, представлял ее на лице Хелмса, а не какого-то чинуши средней руки. Он специально явился в нелепом костюме и подаренных Раулем сандалиях, и даже подобрал не особенно свежие носки, дабы клочок бумаги, припрятанный в обуви, сумел пропитаться резким запахом потных ног.

Взгляд был именно таким, на какой он рассчитывал. Однако проблема заключалась вовсе не в одежде Мельхиора, его поведении, словах и вообще в нем как таковом. Мельхиор видел то же выражение на лицах бесчисленных противников маршей за гражданские права на фотографиях в газетах, которые он читал с тех пор, как вернулся. Это было лицо нарядной белой девочки, которая бросала помидором в чернокожего мальчишку, посмевшего прийти в ее школу в Джорджии. Это было лицо белого полицейского, который натравливал немецкую овчарку на чернокожего, пытавшегося войти в кафе с надписью «Только для белых». Это было лицо Джорджа Уоллеса, дававшего клятву в качестве вновь избранного губернатора Алабамы: «Сегрегация сейчас, сегрегация завтра, сегрегация навсегда!» Несмотря на прозвище Негритенок Умник, которым, как он знал, наградил его шеф, Мельхиор всегда честно исполнял долг перед Конторой и страной, но, даже чувствуя себя время от времени второсортным, никогда не ощущал себя черным. Но теперь он знал точно: что касается ЦРУ, для него он был черномазым, как и Эдгар Эверс[12].

Нога с полуснятой сандалией застыла в воздухе. Мельхиор мгновение поколебался и опустил ногу на пол.

Эвертон облегченно выдохнул, и побелевшее от напряжения лицо его начало розоветь.

— Буду с вами предельно откровенен. Заместитель директора Хелмс не встретился с вами сегодня вовсе не потому, что оказался занят. Он не стал встречаться, потому что не хочет тратить на вас время. Вы продукт неудачного эксперимента его предшественника. То же самое относится и к другим «волхвам».

— Их зовут Каспар и Бальтазар, — тихо, но зловеще произнес Мельхиор.

— Мне нет дела, как их зовут: Хьюи, Дьюи или Лу. Заместитель директора Хелмс считает, что управлению давно пора распрощаться с научной фантастикой и тайными войнами и заняться своим непосредственным делом, а именно — сбором разведданных. Вы были самым первым из заумных экспериментов ЦРУ, за которыми появились «Блюберд», «Артишок», «Ультра»[13], а теперь еще и «Орфей». И было бы вполне логично и даже символично, если первый проект зачистит последний.

Глаза Мельхиора сузились.

— «Орфей»?

Помолчав, Эвертон поинтересовался:

— Вам приходилось встречаться с бывшей женой Корда Мейера Мэри?

— Вы шутите? Я никогда не встречался с Кордом.

— Да, верно. Умник старался держать вас в тени. А возможно, кто знает, вы и сами предпочитали там оставаться.

— Кто знает? — переспросил Мельхиор. — А что с этой миссис Мейер?

— Она спит с президентом.

Мельхиор пожал плечами:

— Как я слышал, за время пребывания в Белом доме Джек Кеннеди затащил в постель девиц больше, чем танцует в ансамбле «Рокеттс».

— Может, и так, — не стал возражать Эвертон, — только никто из других не пичкают его ЛСД.

Мельхиор отреагировал не сразу. Затем наклонился вперед, забрал шляпу и водрузил ее на голову.

— Никто из других не пичкает его ЛСД, — поправил он, улыбаясь под полями шляпы. — Никто — единственное число.

Кембридж, штат Массачусетс

1 ноября 1963 года

Чандлеру не хотелось общаться с Эдди Логаном. Последний раз, когда он видел младшего брата Перси Логана, тот ростом и худобой напоминал ходячую палку. Однако теперь он по крайней мере был похож на мужчину.

Логан пытался изобразить равнодушие, но в уголках губ все равно угадывалась самодовольная ухмылка.

— Так, так, так, — произнес он, оглядывая заваленную книгами берлогу Чандлера. — Как же низко пали сильные миры сего.