Читаем Сдвиг полностью

— А оставить ее нельзя? — В вопросе Лу звучат умоляющие нотки.

— Мельхиор считает, что только она может разбудить Чандлера.

Лу понятия не имеет, кто такой Чандлер. Вернее, он знает, что Чандлер и Орфей — это один и тот же человек, о котором иногда говорит Наз, и что за последние двенадцать лет Мельхиор и русский безуспешно пытались вывести его из комы, но что они от него хотят, когда он очнется, никогда не говорилось. Ему трудно в это поверить. Как и любому постороннему поверить в неувядающую красоту Наз, если он не живет с ней в одном доме. Но кого волнуют его сомнения? И переживает он не за Чандлера, а за Наз.

Когда русский идет в сад, Лу удерживает его тростью.

— Я защищал ее двенадцать лет и не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Русский смотрит на палку и переводит взгляд на Лу. Его глаза такие же холодные, как страна, из которой он приехал и куда хочет забрать Наз.

— Я не смог бы сделать ей ничего плохого, даже если бы захотел. Однако скажу, чтобы тебя успокоить: мне даны четкие указания доставить ее целой и невредимой. Мельхиор не сомневается, что она ключ к разгадке всех тайн.

Лу кивает и отпускает русского. Ивелич поворачивается и идет в сад, сжимая в правой руке шприц.

— Он, правда, ничего не говорил о том, что мне нельзя немного развлечься, — бормочет он с мерзкой улыбкой, от которой в жилах стынет кровь, и направляется к Наз.

Сан-Франциско, Калифорния

30 марта 1981 года

БК не сразу удается найти выключатель в собственном подвальном кабинете — он оказался под листом бумаги, который детектив, кажется, прилепил к стене, перед тем как уйти. Два крошечных окна тоже завешены похожими листками и не пропускают света. Наконец БК находит выключатель, щелкает, и прямоугольники с лампами дневного света оживают один за другим. Яркий свет — продукт американской технологии — заливает пространство в семьсот квадратных футов, сплошь покрытое вырезками из газет, фотографиями, ксерокопиями и прочими бумагами, имеющими отношение к расследованию. Даже на обратной стороне двери висят какие-то графики и диаграммы, торопливо начерченные маркером, ручкой, карандашом и чем-то еще, напоминающим не то губную помаду, не то кровь. Разные лица и адреса соединены красными, голубыми и зелеными линиями, и он уже начал путаться, что они означают. Паук, оплетший сетью и загнавший в ловушку самого себя… Слава Богу, есть спиртное!

Он достает из застекленного шкафчика бутылку и хрустальный бокал, наливает в него немного янтарной жидкости и залпом выпивает, после чего наливает еще. Как-никак сегодня у него день рождения. Сорок два года. В кабинете нет зеркала, но он знает: для своего возраста он выглядит просто отлично, хотя, конечно, и не так, как в двадцать пять, когда он только начал это нескончаемое расследование. На висках уже седина. Щетина, если вовремя не побриться, тоже седая, морщинки по углам глаз и губ, даже если он не прищуривается и не хмурится.

Потягивая из бокала, он — и не в первый раз — замечает: его кабинет все больше начинает походить на дом Чарлза Джаррелла, и решает сказать помощнику, чтобы здесь пропылесосили, вытерли пыль и навели порядок. Он знает, что рано или поздно, через несколько дней или недель — после восемнадцати лет расследования особенной разницы между этими сроками не ощущается, — к нему придет озарение, и он, прилепив к стене листки в тысячный или десятитысячный раз, поймет, куда исчезли Мельхиор, Чандлер, Наз и Ивелич. Сонг… с ней все понятно. Ее тело в крестьянской одежде было найдено неподалеку от Браунсвилла, штат Техас, в ожерелье из крошечных черепов на шее, какие надевают на День мертвых. Волосы собраны в неопрятный пучок, а лицо изуродовано в целях сокрытия азиатских черт, но одного взгляда на ухоженные руки было достаточно для понимания: это вовсе не нелегальная иммигрантка, сбежавшая с мексиканских полей, чтобы наняться служанкой к какой-нибудь белой американке. Мельхиор зачем-то отрезал ей палец и забрал с собой как трофей. Однако БК не стал указывать на все это местным стражам порядка. Его интересовала не Сонг.