Читаем Сдвиг полностью

Один мужчина вскочил на ноги, и Мельхиор переключил внимание на людей. Сначала нужно разобраться с ними, а потом уже заняться содержимым ящика. Главную опасность представляли два автомата. Он устроился поудобнее, поскольку стрелять придется через щели в стене, и решил начать с пистолета: при наличии нескольких мишеней орудовать им было легче, чем винтовкой с затвором, позаимствованной у часового. Мельхиор тщательно прицелился в русского, поскреб ногтем пулевое отверстие над сердцем на своем пиджаке и прошептал:

— Timor mortis exultat me[7].

Нажимая на курок, он успел подумать, что может произойти, если одна из пуль попадет в бомбу.

Кембридж, штат Массачусетс

26–27 октября 1963 года

Когда Наз прошла мимо туалета к телефону-автомату, из тени показалась темная фигура. Лицо ее скрывали широкие поля низко надвинутой шляпы.

— Господи Иисусе! Да тебе просто нет равных, ты это знаешь?

В голосе звучала и ревность, и отвращение, и Наз почувствовала: по спине у нее пробежал холодок.

— Агент Моргантхау! Я не знала, что ты здесь. — Она кивнула в сторону бара. — Я как раз собиралась тебе звонить. Думаю, он готов уйти.

— У меня такое чувство, будто он уже много раз приходил и уходил, а я подглядываю за тем, что делается в гареме. — Моргантхау покачал головой.

Что-то случилось, подумала Наз. Моргантхау слишком сильно заревновал и разозлился. Вспомнив о своих подозрениях, когда Чандлер упомянул свои семейные связи, она спросила:

— Ты его знаешь?

Под полями шляпы узкие губы Моргантхау растянулись в ухмылку.

— Чандлер Форрестол. Он учился с моим братом в одном классе в Андовере. Был капитаном команды по лакроссу[8] и председателем дискуссионного клуба. Дядя — министр обороны, отец возглавлял одну из крупнейших фармацевтических компаний по эту сторону Атлантики, пока не поставил все на один правительственный контракт, который завернул его брат. И повесился, когда Чандлеру исполнилось тринадцать, а через год дядя Джимми тоже покончил с собой, выбросившись из окна военно-морского госпиталя. Чандлер, как и положено, поступил в Гарвард, но вместо юриспруденции стал изучать философию, затем взялся за докторскую диссертацию по… сравнительной религии, кажется? Какой-то ерунды вроде этого. Я слышал, он даже подумывал стать священником. А вместо этого пристрастился к бутылке.

Наз слушала краткое жизнеописание Чандлера, однако ее больше интересовали не факты, а горячность, с какой Моргантхау их излагал. Она не предполагала, чем вызвана его злость, но одно не вызывало сомнения: он его не просто знал, он все и подстроил. Это была никакая не шутка или даже исследование, если уж на то пошло: это была месть!

— Ты говоришь так, будто он убийца. Какая тебе разница, хочет ли он изучать религию или даже стать священником?

— Он изменил своему долгу. Своей семье. Своей стране.

— Может быть, он должен был сначала сделать что-нибудь для себя? Чтобы уже потом помочь «стране»?

Моргантхау покачал головой:

— Люди, подобные нам, не имеют права на подобную роскошь, а теперь тем более. Идет война, а ставки, если ты вдруг пропустила события на Кубе в прошлом году, еще никогда не были такими высокими.

Наз поняла, что сильно пьяна. И устала. Причем не просто сильно, а ужасно.

— Зачем ты заставляешь меня этим заниматься?

Губы Моргантхау скривились не то в улыбке, не то в ухмылке — Наз так и не поняла.

— Потому что я знал, что перед тобой он устоять не сможет.

— Я не о нем. Я о себе. Ты сам говорил, что есть другие девушки. Те, кто хочет этим заниматься и кому это нравится. Зачем заставлять меня это делать против воли?

Моргантхау медленно перевел взгляд в сторону общего зала, посмотрел на Наз и, положив руку ей на плечо, сжал пальцы — не сильно, но чувствительно. Теперь под полями шляпы стали видны его губы — слегка приоткрытые и влажные. В горячем дыхании витал запах ирландского виски. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, и Моргантхау наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отстранилась и отступила назад. Моргантхау сделал глубокий вдох. Он откинул голову, и на мгновение показалось его лицо, искаженное похотью и презрением. Потом оно снова скрылось в тени, но она физически продолжала ощущать, какая буря чувств переполняла его душу.

Он сунул руку в карман.

— Держи! Дай ему это вместо обычного.

Наз устало сунула в сумку пакетик.

— Новый состав?

— Можно и так выразиться. — Губы Моргантхау горько скривились. — Подожди минут десять, потом идите. Хочу убедиться, что с камерой все в порядке.

Провинция Камагуэй, Куба

27 октября 1963 года

Мельхиор так пристально вглядывался в мишень, что даже слегка удивился, когда на лбу у русского появилось пулевое отверстие. Через мгновение тишину разорвал грохот выстрела. Мафиози с автоматом уже поворачивался, когда вторым выстрелом Мельхиор поразил в голову и его, правда, на этот раз сбоку, и вид раны был уже не таким опрятным.