Читаем Сдаёшься? полностью

Николай Тимофеевич. А вот ты только что, брат Аркаша, насчет сознательности относительно жертв научно-техническому прогрессу говорил. Вот ты возьми и с себя начни — принеси в жертву этому самому прогрессу свое молодое зеленое нетерпение сделать все непременно сейчас, немедленно, и работай спокойно.

Пауза.

Аркадий. А мне спокойно, может быть, уже некогда. Да и жертва моя ни к чему выйдет, потому что это будет жертва регрессу. А я контрреволюционером научно-технической революции умирать не хочу.

Пауза.

Николай Тимофеевич. Ну и не унывай, брат Аркаша! С внедрением нового у нас, конечно, часто безобразие творится. И со знаком качества. Я этих перестраховщиков сам всю жизнь на дух не переношу. Для них всегда своя рубашка ближе к телу. Даже ночью, с женой. Я все это так, к примеру, чтобы малость тебя успокоить — очень уж ты горячишься. Твоя возьмет. Вот увидишь, я оптимист. Потому как, можно сказать, ровесник революции и многое успел увидеть. Я, брат Аркаша, и лютый голод помню, и холерную эпидемию, и бандитов по деревням, и неграмотность отца с матерью. Помню и день, когда наш парень первым в космос взлетел. Новое у нас всегда победит. Трудно, может, победит, но победит непременно. Говорю это тебе по своему жизненному опыту. Как на духу в последний раз. (Пауза.) А знаешь, бросай ты канитель со своим шефом и переходи ко мне на «Точмаш» работать! Правда, у меня чего-то электронно-сногсшибательного нет пока, но создадим, специально для тебя создадим проблемную лабораторию по электронике. И дерзай там на здоровье. Мне такие ребята, как твои «фирмачи», позарез нравятся. Сдадите технический проект с образцом твоего роскошного «Икара» в два раза быстрее договорного срока — две зарплаты получите, в три раза быстрее — три зарплаты, ну а в четыре — значит, четыре отвалим! Серьмягин дерзающих людей ценить умеет, это у кого хочешь на моем заводе спроси. Ну а если обмишуритесь — уж тогда не обессудь.

Аркадий. Заманчиво. Подумать надо.

Николай Тимофеевич. Конечно, подумай и скажи. Тут уж не думать никак нельзя. Вопрос серьезный. Ну ничего, решим и его. Если живы останемся. (Пауза.) Ну, а если нет — так завещай свое дело своему другу. Друг-то у тебя на работе имеется?

Аркадий. Дружить со мной непопулярно.

Николай Тимофеевич. Что так?

Аркадий. А!

Николай Тимофеевич. А все же?

Аркадий. Боятся с шефом отношения испортить.

Николай Тимофеевич. То-то я смотрю, к тебе никто не приходит. А тугрики за бюллетень как же?

Аркадий. На что мне деньги? Я здесь на всем готовом. Как у бога за пазухой. (Смеется.) А с бюллетенями… обхожусь. В прошлом месяце по почте главному бухгалтеру переслал. Он зарплату мне выпишет и на депонент пока переведет. Пусть лежат.

Николай Тимофеевич. Ну и подлецы! На депонент! Тебе же сейчас твои тугрики позарез нужны — тебе же сейчас по высшему разряду питаться надо!

Аркадий. Не надо, Николай Тимофеевич… Я им сам не велел приходить — они и не приходят.

Николай Тимофеевич. А чего ж не велел?

Аркадий. Не знаю… неприятности людям устраивать…

Николай Тимофеевич. Гордый, значит? А профком? Бытовой сектор? Ведь это их прямые обязанности!

Аркадий. Придут, если обязанности. Не разобрались еще, наверное. Да и зачем мне…

Николай Тимофеевич. Родители-то у тебя есть?

Аркадий. Есть, в Киеве живут. Да вообще-то я сам никому ничего не сказал. Я когда в первый раз в больницу попал — это летом было, — родителям написал, что по Кавказу отправился путешествовать, чтоб не писали, так и дальше крутился. А сейчас сообщил, что в длительную командировку в Красноярск уехал, оттуда им и письма пишу. То есть не я, конечно, пишу — сокурсник мой там живет. Так я ему письма отправляю, а он уже в Киев. Кстати, он мне собачьего сала прислал. Хотите баночку, у меня еще есть?

Николай Тимофеевич. Не откажусь. Спасибо. Тут крысиное жрать будешь, если кто-нибудь скажет, что поможет. Брр… Хлебца дай. С души воротит. Или от того, что знаю, что оно собачье, вот думал бы — свиное, посолил бы и срубал за милую душу. Да ты тоже бери, угощайся, мне моя Полина Андреевна еще натащит.

Аркадий. Спасибо. Я попозже. У меня перловка в горле еще стоит.

Николай Тимофеевич. Ну, воля твоя. Попозже — так попозже. А только угостись непременно. Нам с тобой, брат Аркаша, питаться надо… коли не поздно… (Пауза.) Так родители твои, говоришь, не знают ничего?

Аркадий. Нет.

Николай Тимофеевич. И сколько ты им так голову морочишь? Как заболел?

Аркадий. Через несколько дней три года будет.

Николай Тимофеевич. Скрытный ты парень, однако. А если на снимке сегодняшнем каверны останутся, тогда как?

Аркадий. Тогда сказать придется. Ничего не поделаешь.

Николай Тимофеевич. Что же, прямо обухом по голове?