Нина учила русскому тех англичан, которым язык был необходим по работе. Она делала это виртуозным способом: без определенной, как казалось на первый взгляд, системы и общепринятых в таких вещах педагогических правил. В ее голове план проведения очередного занятия строился только в тот момент, когда она видела ученика перед собой. Нина моментально считывала его настроение и готовность к восприятию материала в этот конкретный момент времени. Дальше все раскручивалось как по спирали вокруг одного нового слова или простой фразы, которые обрастали лингвистической историей. Нинин русский акцент был неистребим, но ее английский был безукоризненно грамотным. Желающих заниматься с ней всегда было более чем достаточно, лист ожидания был бесконечен. Но она не вела групповые занятия и не признавала онлайн-обучений: «Это как через запертые окна вдыхать аромат сада», — говорила она морщась.

— А в 11:00 мы поедем на Portobello. Найдем там что-нибудь для твоего любителя старины. Ты же к Юрию завтра собираешься, правильно?

После возвращения с короткой ночной прогулки они проговорили еще пару часов, в течение которых Нина деясяток раз порывалась отправиться в постель.

— Ну все, оставляю вас, — в этот раз она заявила решительно и поднялась, — уверена, вы не будете скучать без меня.

— Давай немножко на улице посидим? — Люси вопросительно посмотрела на Володю, когда Нина ушла.

— Там уже сыровато, но волшебно. Пойдем, — он поднялся, подал ей мягкий плед, вынес на улицу два табурета и поставил их сбоку от входной двери рядом с горшком, в котором рос жирный алоэ.

Они сели рядом, подперев шершавый влажный фасад дома и запрокинув головы к туманному небу, на котором не было ни звезд, ни луны. Несколько минут сидели молча и глубоко вдыхали прохладу растворяющейся ночи.

— Ну что там твои высокоэффективные отношения со Вселенной, все узлы распутала? — осторожно спросил он.

— Протекают плавно, без большой драмы. Во-о-ов, — протянула Люси и повернула к нему голову, — мне нужна передышка… Давай я помолчу, а ты говори… Со мной сто лет никто не говорил, например, о погоде. А это, оказывается, так хорошо: банально поговорить о погоде.

— В тебе сгущается туман, девочка моя. Ты знаешь природу этого явления? Он образуется из-за конфликта холодной и теплой масс воздуха. Вообще, интересный процесс. Чтобы туман возник, пар должен быть перенасыщенным. В несколько раз насыщеннее обычного — как твоя теперешняя жизнь. Правда, мне трудно понять, как ты живешь.

Он мягко прижал ее, склоненную на его плечо голову, рукой. — Что-то происходит, некие внутренние искажения. Как бы мне хотелось видеть тебя непринужденной и радостной, как прежде. Иногда мне кажется, что ты оторвалась от земли и зависла над городом, словно на картине Шагала. Даже не над городом, а над всеми континентами… Парящая душа в романтичном мире снов и воспоминаний.

— Ну да, — Люси слабо улыбнулась, — а «реальный» мир со своей иронией быта врывается в эту идиллическую картину, и тогда моя жизнь превращается в хаос.

— Ты переполнена тонами.

— Что ты хочешь сказать? Выражайтесь яснее, профессор. Люси приподняла голову с его плеча.

— Тебя сбивает с толку и тревожит, что осталось мало общего с теми, кто был рядом так долго в твоей жизни. И нет того, кто заменит их. Это вызывает в тебе сомнения. А шаблоны поведения причиняют боль и страдания…

Все спали. Люси лежала, затопленная размытым светом уличного фонаря за хрупким, мокрым оконным стеклом. Она с любопытством, будто со стороны наблюдала за мыслями, возникающими в продолжение диалога с Володей.

Нет, это не было ошибкой Вселенной. Она получила то, к чему была открыта. Ее желания пробудили сильнейшую энергию, с которой теперь нужно было синхронизироваться, удержать баланс.

Та их встреча с Алексом была необходима каждому, чтобы они смогли высвободиться и очиститься. И, кажется, для этого, — чтобы уравновесить энергии, они были нужны друг другу. Сейчас она вдруг осознала причину своего мятежного ощущения в сердце. В какой-то момент она стала искать в нем изменений, ожидаемых ею. Но ее не оставляет подсознательная боязнь того, что он не изменится и страх боли от того, что, возможно, ничего не изменилось и в ней. «Через него я вижу тень своих сомнений, которые не дают двигаться дальше и заставляют сбегать…», — Люси приоткрыла глаза.

На часах 04:04. Неожиданно в ночной тишине раздалось тревожное лошадиное ржание. «Боже мой, неужели здесь до сих пор есть конюшни. Надо спать, я хочу спать», — повторяла она самой себе. Еще через минуту в наступившее утреннее безмолвие вторгся тихий стон саксофона, и замер в хриплом переливе после нескольких пронзительных фраз.

SCHERZO 10

10/// изысканно-воздушное кружево тленно рассыпается как пепел под желанием пальцев прикоснуться к нему

Музыка: Shawnee Dez — Slipped Up /Sofar Chicago