Читаем Счастливая полностью

8 мая 81 г. ок. 12.00 дня я вышла от своего знакомого, прож. по адр. Уэсткотт-стрит, д. 321, и пошла через Торден-парк в свое общежитие по адр. Уэйверли-авеню, д. 305. Ок. 12.05, проходя в районе бани и амфитеатра, я услышала сзади шаги. Я ускорила ход, но внезапно меня кто-то настиг сзади и зажал мне рот ладонью. Этот человек сказал: «Тихо, я тебя не обижу, если будешь слушаться». Он отвел ладонь, и я закричала. Тогда он повалил меня на землю, дернул за волосы и сказал: «Не задавай вопросов, а то убью». Мы оба лежали на земле, он угрожал мне ножом, которого я не видела. Затем между нами началась борьба, и он приказал идти к амфитеатру. По пути я упала, он рассердился, схватил меня за волосы и затащил под амфитеатр. Там он раздел меня до трусов и бюстгальтера. Я сняла бюстгальтер и трусы, он сказал мне лечь на землю, я подчинилась. Он снял брюки и совершил со мной половой акт. По завершении он встал и попросил меня сделать ему «минет». Я сказала, что не понимаю, тогда он сказал: «Соси». Затем он сжал мне голову и приблизил мой рот к своему пенису. По завершении он снова велел мне лечь на землю и повторно совершил со мной половой акт. Потом он ненадолго заснул прямо на мне. Затем он встал, помог мне одеться и взял у меня из заднего кармана деньги в сумме 9 долларов 00 центов. После этого он меня отпустил. Я пошла в университетское общежитие «Мэрион», откуда сообщила в полицию.

Сообщаю, что человек, напавший на меня в парке, — негр, возраст ок. 16–18 лет, рост ниже среднего, телосложение крепкое, вес ок. 150 фунтов. Был одет: футболка голубая с длинными рукавами; джинсы темно-синие. Волосы короткие, африканского типа. В случае задержания указанного лица намерена подать исковое заявление.

Лоренц протянул мне на подпись листок с моими добровольными показаниями.

— Не девять долларов, а восемь, — заметила я, а потом возмутилась: — Почему здесь не записано, как он калечил мне груди и куда совал кулак? И потом, я все время отбивалась, а где об этом сказано?

Мне бросились в глаза многочисленные неточности, которые я приписала невнимательности сержанта, а также пропуски и передергивания моих слов.

— Это без разницы, — сказал он. — Главное — суть. Вот здесь распишись — и свободна.

Я так и сделала. И мы с мамой направились в сторону Пенсильвании.

Еще утром, когда мама приехала за мной в общежитие, я попросила ее ничего не говорить отцу. Но она уже сказала. Первым делом позвонила именно ему. Они заспорили, когда лучше посвятить в это дело мою сестру. Ведь у нее оставался последний экзамен в универе. Но отцу приспичило выложить моей сестре все то, что выложила ему мама. Он позвонил ей в общежитие, когда мы с мамой ехали домой. Мэри пришлось идти на экзамен с мыслью о моем изнасиловании.

В пути у меня созрела теория ближнего и дальнего круга. Ничего страшного, если люди ближнего круга — мать, отец, сестра и Мэри-Элис — станут обсуждать мою беду. Это естественная потребность. Но те, с кем они поделятся — дальний круг, — не имеют морального права распространять эти сведения. В результате, как я надеялась, история не получит широкой огласки. Для собственного спокойствия предпочла забыть толпу зевак, вовсе не обязанных блюсти мои интересы.

Я возвращалась домой.

Жизнь кончилась; жизнь только начиналась.