Читаем Счастье бывает разным полностью

Когда «Боинг» скользил над Гудзоном, целясь на посадочную полосу аэропорта имени Кеннеди — пассажиры, кстати, могли наблюдать процесс на экранах своих мониторов, вмонтированных в спинку впередистоящих кресел, — Чистов вернулся мыслями к Майкиной ситуации. Да и своей тоже.

И странное дело — сейчас она уже не казалась ему такой безысходной, как десять часов назад.

Он даже про себя перефразировал Высоцкого: «Хорошую религию придумали хасиды…»

А потом двадцать минут в длинной, но быстро движущейся по лабиринту из натянутых лент очереди к пограничным кабинам. Предъявил визу, приложил пальцы к сканеру. Далее — шлепок печати в паспорт, и ты уже по-настоящему на американской земле.

Повертел головой — Майку среди встречающих не нашел.

Двинулся по второму кругу — она нашла его сама.

Налетела, подпрыгнула, обняла за шею. Чистов даже испугался — какие могут быть прыжки в ее положении?

А Майка уже была с папой.

Она прижалась лицом к его груди, схватила его двумя руками за куртку. А он чуть нагнулся и поцеловал ее в макушку.

Они, несомненно, были счастливы.

Ну и при чем тут генный анализ?

А я и в самом деле не знаю, кто мне Ванька — друг или враг.

Познакомились мы в Свердловске, когда сдавали в приемной комиссии института школьные аттестаты и всякие справки. С тех пор, похоже, не расставались.

Я никогда не скрывал: Ванька из нас двоих — главный. Меня это не угнетало.

Мой батя, например, закончил службу подполковником. Что ж, ему теперь всю жизнь мучиться, что не генералом?

Тем более в нашей группе — и не только нашей — многие сочли бы за честь быть даже не подполковником Ванькиной армии, а каким-нибудь сержантом. Лишь бы — Ванькиной армии.

И многие свердловские парни вздохнули с облегчением, когда мы с ним, как победители региональной олимпиады, получили право перевода в МГУ.

В Москве я тоже был «подполковником». Но быть подчиненным Ваньки, как мне казалось, не составляло особого труда.

Ванька же в Москве едва сам не стал подчиненным — у них началась любовь-война с первой красоткой курса Катькой Воскобойниковой. Честно говоря, уникальная была девица: красивая, стройная, чертовски умная и чертовски пробивная. С таким коктейлем наличие крутого папашки — настоящего чрезвычайного посла — смотрелось просто перебором.

Вот и нашла коса на камень. Или сталь на чугун.

Впрочем, мне такие продвинутые девушки никогда не нравились. Моя-то девчонка была куда проще.

Нелли не была ни красоткой, ни отличницей. И родители — обычные инженеры из Уфы.

Вот фигурку у моей Нельки не отнять — точеная. Как у балерины, только что не такая тощая.

Я ее как увидел первый раз в конце третьего курса в белом платьице в скверике возле университета — сразу понял: это моя женщина. И хотя оба никуда не торопились — через три месяца, во время запомнившейся нам теплоходной поездки, она и в самом деле стала моей женщиной.