Дерево двери не выдержало удара, замок оказался сорванным с удерживающих его шурупов, и дверь распахнулась. Не раздумывая ни секунды, он бросился внутрь, держа наготове револьвер в правой руке. Он увидел красивую брюнетку, сидящую скрестив ноги на диване лицом к двери. Лицо ее отражало крайнее изумление. Но где же мужчина, голос которого он слышал из-за двери. Где?..

Он быстро повернулся, вдруг сообразив, что квартира расположена по обе стороны от входной двери и что, следовательно, мужчина может оказаться вне поля его зрения, где-то справа или слева от него. Естественно, что сначала он глянул вправо — дело в том, что левшой он не был и револьвер держал в правой руке. Здесь-то он и совершил ошибку, которая могла стоить ему жизни.

Мужчина находился слева от него. Карелла услышал, как тот приближается, но было уже поздно. Он даже успел боковым зрением разглядеть силуэт человека с прямыми светлыми волосами как у Сонни Тафтса, а потом что-то твердое и тяжелое ударило его в лицо.

Глава 4

В комнате не было никакой мебели, если не считать деревянного стула, стоявшего справа от двери. Стена, противоположная двери, имела два окна, но окна эти были плотно занавешены портьерами зеленого цвета. Размерами комната была примерно пятнадцати футов в длину и футов двенадцать в ширину. Радиатор отопления был расположен по центру одной из пятнадцатифутовых стен.

Часто мигая, Карелла вглядывался в окружающий его полумрак.

Из-за окон до него доносился шум ночного города и в узкую щель портьеры он мог разглядеть мигающие огни рекламы. Он понятия не имел, который может быть сейчас час, и попытался взглянуть на запястье левой руки, но тут же обнаружил, что рука его с помощью наручников прикована к радиатору центрального отопления. Наручники были его собственными. Кто бы ни был человек, который приковал его к радиатору, действовал он явно в спешке и в крайнем раздражении — зубчики наручника буквально впились в кожу его руки. Второй наручник был защелкнут на стойке радиатора. Часы его исчезли, как, впрочем, и револьвер, бумажник и запасные патроны. С него даже умудрились снять ботинки с носками. Голова болела просто жутко. Правой рукой он попытался ощупать голову и обнаружил, что щека и висок его покрыты засохшей кровью. Он осмотрел стойку радиатора, на которой был защелкнут второй наручник, затем попытался заглянуть и за радиатор, чтобы определить, каким образом он прикреплен к стене. Если окажется, что крепление его расшатано, то…

Он услышал, как в дверной замок вставляют ключ. Внезапно до него дошло, что он ведь остался жив, но осознание этого факта не только не вызвало в нем прилива радости, а, наоборот, заставило его испытать страх. С чего это вдруг им понадобилось оставлять его в живых? А что если тот, кто открывает эту дверь, решил зайти сюда только для того, чтобы исправить это упущение?

Ключ повернулся в замке. Включенная под потолком лампочка залила комнату ярким светом. В комнату вошла крупная брюнетка. Это ее он разглядел на диване, когда так храбро и безрассудно вышиб дверь. В руках у нее был поднос и по комнате распространился аромат кофе. Правда, аромат этот он почувствовал как только она вошла, — аромат кофе и запах ее духов.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — отозвался он.

— Хорошо выспались?

— Просто отлично.

Она оказалась очень рослой и крупной женщиной. Тогда, на диване, она показалась ему намного меньше ростом. Сложение и фигура ее были вполне типичными для девиц, выступающих в шоу-бизнесе — рост около ста восьмидесяти сантиметров, весьма объемистый бюст, выпиравший из простенькой кофточки, и широкие мощные бедра, обтянутые мини-юбкой. Ее длинные и стройные ноги с сильно развитыми икрами и узкими лодыжками — походили на ноги профессиональных танцовщиц. Она была в домашних туфлях. Она затворила за собой дверь ногой, сделав это совершенно беззвучно, а потом с мягким шелестом этих шлепанцев направилась к нему через комнату.

Движения ее были заторможенными. В ней было что-то сладострастное и это подчеркивалось медлительностью ее движений. Казалось, она прекрасно понимала притягательность своего роскошного тела. В каждом ее жесте присутствовало знание того, что кем бы она ни была — домохозяйкой или шлюхой, смертной грешницей или святой — мужчины все равно будут пытаться завладеть этим телом и несомненно преуспеют в этом, и так будет повторяться долго, и пощады ей не будет ни от кого. Она была жертвой и поэтому двигалась с настороженностью человека, неоднократно встречавшего удары в прошлом и постоянно ожидающего нападения со всех сторон. Нос у нее когда-то был исправлен пластической операцией, но операция эта была сделана давно, и он снова начал утрачивать приданную ему благородную форму и теперь казался просто сломанным кем-то. И это тоже придавало ей вид жертвы. Рот ее был ярко накрашен. Это был рот шлюхи или куколки. Чувствовалось, что рот этот не знал никаких ограничений в выборе слов и, конечно же, делал все, что его заставляли делать.

— Я принесла кофе, — сказала она. Произнесла она это шепотом.