Читаем Сборник статей полностью

Отстраненность Шагала - это отстраненность влюблен­ного, всматривающегося в нечто неведомое, которое позво­ляет ему убедиться в том, что он все еще жив. Это древнее соглашение еврея и человека с Богом, который свободен от каких бы то ни было ограничений и не только предлагает свою помощь, но и приносит себя в жертву каждой нации и каждому индивидууму. В каждом человеке горит Синайский огонь, каждый человек распят на кресте; но каждый человек является также и завершенным творением, и сыном Божьим.

Как порыв души современного человека, в главном про­рыв Шагала - это не столько деяние, сколько болезненное ощущение обнаженной истины, касающейся человека, с ко­торым эпоха делает то же самое, что она делает с каждым человеком, по-настоящему живущем в ней. Не остается Ничего человеческого за исключением того, что является божественным. Отстраненность Шагала - это ощущение че­ловека, которому открылся божественно-человеческий мир, поскольку земной человеческий мир настолько пронизан ужасом и мучениями трансформации, что он сможет сох­ранить свои чувства только в том случае, если будет посто­янно находиться в самом сердце бытия.

Эрих Нойманн

ТВОРЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК И ТРАНСФОРМАЦИЯ

В очередной раз меня попросили высказаться на настоль­ко обширную тему, что я не могу избавиться от ощущения собственной неадекватности. Творческая трансформация: каждое из этих двух слов включает в себя таинственный, неведомый мир. Взять одну только трансформацию - все труды Юнга, начиная с его раннего Wandlungen und Symbole der Libido1 до Psychology and Alchemy, и до самых последних работ, посвященных символизму трансформации в Мессе, являются одной непрерывной попыткой точно определить значение этого слова.

А если мы обратимся к прилагательному "творческая", то разве сможем мы избавиться от ощущения абсолютной без­надежности? С одной стороны, образ творящего Бога и тво­рения; с другой стороны, образ Творчества с его шестью мужскими линиями, который, находясь в самом начале Книги Перемен, подчеркивает первичную связь трансформации и творения. Но между этими двумя великими образами - тво­рящего мир Бога с одной стороны, и самотрансформирующе-гося божественного мира с другой - возникает человеческий творческий мир, мир цивилизации и творчества, который делает человека человеком и делает его жизнь в мире до­стойной его.

Насколько же беспредельно царство, называемое "транс­формацией"; оно включает в себя любую перемену, усиле­ние и ослабление, расширение и сужение, каждое движение вперед, любую смену установки и обращение в новую веру. Любая болезнь и выздоровление связаны со словом "трансформация"; переориентация сознания и таинственная потеря сознания - это тоже трансформация. Даже нормали­зация и адаптация невротического индивидуума к данному культурному окружению одному человеку представляется трансформацией личности, а другой определяет ее как бо­лезнь личности, ведущую к ее распаду. Каждое из много­численных направлений в религии, психологии и политике толкует трансформацию по-своему. И если мы понимаем, насколько ограниченны и относительны все эти точки зрения, то где тогда психологу взять критерий, который даст ему возможность что-нибудь сказать о простой чистой трансфор­мации, не говоря уже о трансформации творческой?

Мы сталкиваемся по большей части с частичными изме­нениями, частичными трансформациями личности и, в осо­бенности, сознания. Подобные частичные трансформации ни в коем случае нельзя считать незначительным явлением. Развитие эго и сознания, центроверсия сознания, в середине которого воплощается сам эго-комплекс, дифференциация и специализация сознания, его ориентация в мире и адаптация к нему, его усиление посредством изменения старого со­держимого и ассимиляции нового - все эти процессы нор­мального развития являются чрезвычайно важными процес­сами трансформации. На протяжении веков развитие чело­века от ребенка до взрослой личности, от примитивной цивилизации до цивилизации сложной, было связано с кардинальными трансформациями сознания.