Читаем Савва Мамонтов полностью

До тонкостей была обдумана финансовая сторона вопроса: большой, притом прогрессивно увеличивающийся из года в год гонорар, огромная неустойка на случай, если бы Мамонтов захотел опять переманить Шаляпина.

Переговоры, чтобы не возбуждать подозрений, Теляковский поручил чиновнику особых поручений театрально-литературного комитета Нелидову, «дипломату по рождению».

«Дипломат по рождению» пригласил Шаляпина в «Славянский базар», где не поскупился на обильный завтрак, за которым выпито было немало отличного вина, после чего Шаляпин был увезен домой к Теляковскому, в кабинете которого 24 декабря 1898 года был подписан контракт на три сезона с гонораром в 9, 10 и 11 тысяч в год. У Мамонтова Шаляпин получал 6 тысяч рублей в год. До того в Мариинском ему платили 3600 рублей. Неустойка, согласно договору Шаляпина с Теляковским, была баснословной: 35 тысяч.

Заговор этот держался в тайне, и до времени ни Мамонтов и никто иной не знал, что с 23 сентября 1899 года Шаляпину предстояло петь в Большом театре.

Петербургское начальство Теляковского волей-неволей поставлено было в известность, но успех нового управляющего не вызвал восторга у директора императорских театров Всеволожского, считавшего гонорар, определенный «басу», чрезмерным. Высокие гонорары получали тенора. Для Всеволожского Шаляпин был еще не величайшим из русских, а может быть, уже и мировых певцов, а всего лишь одним из басов. Однако сделка, заключенная Теляковским, была утверждена, и договор вступил в силу.

Понемногу слухи об измене Шаляпина начали все же просачиваться из щелей государственных канцелярий и скоро стали всеобщим достоянием.

Савва Иванович делал вид, что его эта история не очень-то и тревожит, что теперь уже не в Шаляпине дело. Главное – то, что он доказал необходимость нового подхода к оперному искусству, да и к театральному искусству вообще. Отчасти это было верно.

И все же – мы увидим это в дальнейшем – уход Шаляпина нанес сильнейший удар Частной опере. Конечно, удар этот не был бы смертельным, будь он единственным…

К следующему сезону Савва Иванович вознамерился добиться, чтобы музыкальным руководителем оперы был русский музыкант. Он симпатизировал Эспозито, он любил Труффи за верную службу, за мягкий характер. Но руководить музыкальной частью все же должен русский музыкант. Об этом говорил Римский-Корсаков, говорил Кюи. Репин, побывав в Москве, со свойственной ему резкостью ушел с «Хованщины», заявив, что Эспозито не в состоянии передать музыку Мусоргского. Правда, потом он каялся в письме, что обидел сгоряча Савву Ивановича, который, как и в прежние годы, принимал его со всем радушием: Репин и жил у Мамонтовых, и каждый вечер посещал оперу, причем «Орфей», который мало кому пришелся по душе, ему понравился: вот здесь Эспозито был на месте, да и оформление Поленова тоже.

Думая о музыканте, который мог бы возглавить оркестр, Савва Иванович остановил свой выбор на Михаиле Михайловиче Ипполитове-Иванове.

Летом 1899 года Ипполитов-Иванов проводил время у знакомых на даче, неподалеку от станции Лозовой. Савва Иванович вызвал его телеграммой на станцию, привел в свое купе. Разговор заинтересовал Ипполитова-Иванова, и он не заметил, как тронулся поезд.

Все это, собственно, было подстроено Мамонтовым, и он успокоил музыканта, сказав, что из Лозовой послана телеграмма жене Михаила Михайловича о том, что супруг ее уезжает на несколько дней, а для него самого имеется билет до Севастополя. Разговор длился весь остаток дня, всю ночь и окончился лишь назавтра в севастопольском ресторане.

Ипполитов-Иванов дал согласие стать музыкальным руководителем Частной оперы.

И вдруг все полетело кувырком. За несколько дней до открытия нового сезона, 11 сентября 1899 года, Савва Иванович был арестован.

Так называемое «Дело Мамонтова», нашумевшее в начале нынешнего столетия, – очень запутанное, очень сложное; с точки зрения юридической оно может заинтересовать лишь человека, имеющего специальное образование.

Поэтому автор предпочитает изложить здесь не юридическую, а, если позволительно так сказать, человеческую сторону этого дела, разумеется, почерпнутую все-таки из этих скучных судебных отчетов, из архивных материалов, из мемуарной литературы, опубликованной и неопубликованной.

Рассказывая о помощи, которую оказывал Мамонтов художникам, о том, с каким размахом организовывалась Частная опера, мы не всегда вспоминали, что для всего этого нужны были деньги, и немалые…