Читаем Сатори в Париже полностью

«Это ведь как с лошадьми?» говорит Фурнье. «Нет! Адвокаты в маленьких синих беретах все тут поменяли. Иди поговори с мсье Лебри. И не забудь, если когда–нибудь вернешься в Бретань или Брест, приходи сюда со своими друзьями, или со своей матерью – или с братьями – Но сейчас телефон звонит, извините меня, мсье»

И вот я сваливаю оттуда таща в разгаре дня по рю де Сиам свой чемодан и он весит не меньше тонны.

30

Теперь начинается другое приключение. Это отличный ресторанчик, прямо как у Джонни Николсона в Нью–Йорке, мраморные столики, красное дерево и статуэтки повсюду, но очень маленький, к тому же здесь работают не ребята типа Ала носящиеся между столиков в узких брюках, а девушки. Но они все друзья и дочери хозяина, Лебри. Я захожу и спрашиваю, где мсье Лебри, я приглашен. Они говорят подождите тут, и идут искать, вверх по лестнице. В конце концов все улаживается и я затаскиваю наверх свой чемодан (чувствуя что сперва они мне не поверили, эти девчонки), и меня проводят в спальню, где средь бела дня в постели валяется длинноносый аристократ с здоровенной бутылью коньяка у изголовья, и еще кажется с пачкой сигарет, и сверху над одеялами здоровенная размером с «Королеву Викторию» [80] подушка шесть на шесть дюймов, и в ногах кровати стоит блондин доктор, наблюдающий чтобы он отдыхал по науке – «Присаживайтесь», но теперь к нему заходит romancier de police, то есть сочинитель детективных романов, в аккуратных очечках в металлической оправе, и чистенький как начищенная бляха О Бог ты мой, со своей очаровашкой женой – Но затем входит жена бедолаги Лебри, роскошная брюнетка (о которой мне рассказывал Фурнье), и три ravissantes (восхитительные) девушки, которые оказываются одной замужней и двумя незамужними дочками – И вот мне вручается коньяк, руками мсье Лебри, с усилием приподнявшегося со своей груды мягчайших подушек (О Пруст!), и говорящего мне мелодичным голосом:

«Значит вы Жан–Луи Лебри де Керуак, как мне сказали по телефону?»

«Sans doute, Monsieur [81] ». Я показываю ему свой паспорт, где написано: «Джон Луи Керуак», потому что вы не можете мотаться по всей Америке и поступить на Торговый Флот и чтобы вас при этом звали «Жан». Жан это то же самое что Джон, Жанна [82] же имя женское, но попробуйте объяснить это вашему боцману на Роберт Трит Пэйн, когда лоцман бухты вызывает вас рулевого чтобы провести судно через минные поля, и говорит «Два пятьдесят один прямо по вашему курсу»

«Да сэр, два пятьдесят один прямо по нашему курсу»

«Два пятьдесят, прямо по вашему курсу»

«Два пятьдесят, прямо по нашему курсу»

«Два сорок девять, прямо, пря–яямо по вашему курсу», и мы проскальзываем сквозь эти минные поля, в гавань. (Норфолк 1944 года, вскоре после чего я ушел с судна). Почему же лоцман выбрал старого Керуаха? (Keroac`h, так раньше это произносилось, постоянный предмет спора моей родни). Потому что у Керуаха верная рука, вы банда крыс даже читать не умеющих, не говоря уж о том чтобы писать книги - 

Поэтому в паспорте у меня значилось «Джон», и однажды я назвался Шоном, это когда мы с О`Ши уделали Райана, Мэрфи тогда еще над нами потешался, уделали же мы его тем что на спор перепили в пабе [83]

«А как зовут вас?»

«Улисс Лебри».

Над его гигантской подушкой висело родословное древо семьи, часть которой носила имя Лебри де Лодеак, видимо он приказал повесить его к моему приходу. Но ему только что прооперировали грыжу, поэтому–то он и в постели, и доктор здесь именно поэтому, он объяснит что надо делать и потом уйдет.