Читаем Сатанинский смех полностью

– Нет, старик, – мягко сказал он, – не стану тебя никуда посылать. Понимаешь, я почти намерен сделать то, о чем ты говоришь…

– Слышу тебя, – проворчал Пьер. – Ты сказал “почти”…

– Совершенно верно. Из писем Бертрана я знаю, что маркиз де Сен-Гравер находится в Австрии. Мой брат Бертран видел его…

– Ну и что? – спросил Пьер.

– Николь с ним нет. Жерве тоже думает, что она мертва. Он организовал расследование, посылал туда своих людей. Я… я тоже верю в это, помоги мне Господь! Верю разумом, Пьер. Но только разумом. В сердце своем я продолжаю надеяться…

– Значит, бедная Флоретта должна ждать, – мрачно произнес Пьер, – пока ты не решишь, жива или мертва жена другого человека, на которой ты в любом случае не можешь жениться?

– Ты слишком логичен! – выпалил Жан. – Я поеду сам и расследую все факты. Не через агентов, которых нанимал ее драгоценный брат. Если она мертва, я смирюсь с этим, хотя и никогда не забуду ее. Если же она жива, я найду ее. Она вышла замуж за Ламона, потому что думала, что меня убили. История повторяется, но только если ей позволяют повторяться. Я хочу сказать, что должен быть уверен…

– А если ты найдешь ее живой? – поинтересовался Пьер.

– В Учредительном собрании уже обсуждался вопрос о разводах. Добьюсь, чтобы его вновь включили в повестку дня. Я даже могу путем компромиссов по другим вопросам, которые я заблокировал почти единолично, добиться принятия этого закона…

– Замечательно! – передразнил его Пьер. – Но если ты не против того, чтобы я порассуждал и далее, то логично предположить, что, хотя любой из этих вариантов теоретически возможен, все вместе они совершенно недостижимы.

– Почему? – спросил Жан.

– Потому что послезавтра ты подаешь в отставку. Следовательно, не можешь внести законопроект о разводе. Или, наоборот, ты не подаешь в отставку. Тогда не можешь уехать из Парижа, чтобы выяснить, жива или нет Николь ла Муат, маркиза де Сен-Гравер. Тебе не хватает моего иезуитского образования, Жан.

– Morbleu! – выругался Жан. – Ты прав! Но я кое о чем подумаю… Между прочим, вон идет Марианна… Погляди, Пьер, она выглядит совершенно больной!

Пьер побежал навстречу жене. Кругленькое лицо Марианны, обычно такое румяное, было сейчас белее бумаги. Она в полуобмороке повисла на муже.

– Думаю, никогда в жизни не видела ничего более ужасного, – прошептала она.

Жан, отставший от друга всего на один шаг, подхватил Марианну под другую руку.

– В чем дело? – спросил он.

– Посмотри! – Марианна выпрямилась, голос ее дрожал от отвращения. – Там, сзади…

Жан обернулся в ту сторону, куда она показывала. По улице маршировали дети, уличные мальчишки, парижские гамены. Они били в маленький бочонок как в барабан, играли на самодельных дудочках. А на своих импровизированных пиках они несли три кошачьих головы, с которых еще капала кровь.

– Она права, – вырвалось у Пьера, – это самое страшное…

Жан стоял, глядя на этих грязных детей. Сколько раз за прошедший год он видел, как несли на пиках человеческие головы? Де Лонэ, Флессель, Фулон, Бертье, двое бедняг из швейцарской гвардии, которые в прошлом октябре пытались в Версале защитить королеву от толпы парижских женщин. Почти с физическим содроганием он вспомнил, как шел вместе с другими депутатами Учредительного собрания в этой толпе – такие же пленники, как и королевская семья, которая вынуждена была позорно демонстрировать свою покорность, – в Париж, в то помещение Школы верховой езды во дворце Тюильри, где ревущая толпа с галерей могла следить за каждым их движением. Он видел немало сцен, казавшихся ему пределом деградации. Толпа, насадившая головы героических швейцарских гвардейцев на пики, остановилась у парикмахерской и заставила парикмахеров завивать и пудрить их волосы на еще теплых, сочащихся кровью головах. Один из подмастерьев упал в обморок…

Тогда я еще подумал, с горечью рассуждал Жан, что жизнь не может преподнести ничего более ужасного, чем это зрелище. Оказывается, может. Сейчас мы стали этому свидетелями… Он старался понять, откуда у детей эта слепая жестокость, от которой к горлу подкатывает волна отвращения. Это стало возможным, предположил он, потому что убийства стали явлением повседневным. Боже милостивый! До какого же состояния довели мы Францию, если ее дети превращают смерть в игру?

Он помог Пьеру поднять совершенно изнемогшую Марианну к ним в квартиру.

Флоретта приготовила ужин. Марианна была не в состоянии что-либо делать, поэтому Жан и Пьер оказали Флоретте посильную помощь. Пережитое напряжение накладывало печать на все попытки завязать разговор. При Флоретте они не могли обсуждать то, что видели. Да им вообще не хотелось говорить об этом, и молчание в столовой Пьера становилось гнетущим.

– Думаю, – сказал наконец Пьер, – нам с тобой нужно выйти и показаться на Марсовом поле, бросить несколько лопат земли вокруг трибун. В наши дни не следует пренебрегать возможностью показываться перед публикой в общественных местах…