Читаем Сатана в церкви полностью

Потом мысленному взору Эдуарда предстали другие, куда более грозные фигуры — де Монфоры: Симон с соломенными волосами и его заносчивые задиристые сыновья с улыбающимися лицами и сердцами предателей. Когда-то Симон был его близким другом, и Эдуард даже пошел вместе с ним против короля-отца, чтобы изменить жизнь в стране к лучшему, но благие мечты обернулись страшным сном. Генрих был всего лишь неважным королем, но де Монфор и другие алчные бароны оказались властолюбцами, стремящимися лишь к личной выгоде. И худшим был де Монфор, он связал себя с поклонниками Сатаны, отправлявшими мерзкие обряды, — этих нечестивцев проклятая семейка подобрала в тихих роскошных провинциях Южной Франции. Даже мертвый де Монфор, угрюмо размышлял Эдуард, тянет руку из могилы, чтобы через столько лет напомнить о себе. Впрочем, королю часто не давала покоя мысль о том, что де Монфор, может быть, вовсе не умер, а до сих пор возглавляет тайные шабаши и подсылает убийц, преследующих Эдуарда, словно натасканные на погоню охотничьи псы. Король посмотрел на белый неровный шрам на правой руке.

— Де Монфор умер! — прошептал он, обратившись к жаровне. — Убит много лет назад в Ившеме.

Король вглядывался в мерцающие угли, и красные язычки пламени напоминали ему о дне пожаров и убийств, случившемся лет двадцать назад среди зеленых лугов и яблочных садов Ившема. Он со своими войсками выступил против Симона. Его флаги громко хлопали на ветру. Летний день быстро померк, небо стремительно закрыли грозовые тучи, и гром и молнии сопровождали закованную в броню конницу, которая атаковала немногочисленную, загнанную в капкан армию бунтовщиков. Эдуард не забыл, хотя с тех пор ему пришлось участвовать не в одной битве, как войска сошлись в сражении в Ившеме и он обагрил меч кровью мятежников. В конце концов живым остался лишь один — закованный в броню Симон, он проскакал на коне по трупу своего телохранителя, осыпая насмешками королевских воинов и вызывая их на последний бой. А Эдуард сидел в седле и смотрел на гибель мятежного барона. Неожиданно буря стихла, словно ее не было, и в слабых лучах солнца засверкала рубиновым водопадом кровь, хлеставшая сквозь дыры в броне Симона. Тело барона разрубили на куски. Эдуард содрогнулся, в испуге припомнив, как в пылу схватки приказал своим людям скормить останки врага голодным волкодавам.

— Нет, — пробурчал Эдуард. — Симон точно мертв.

Он оглядел пустые покои. Если Симон и мертв, в отчаянии подумал он, то живы его последователи, это они собираются на шабаши, плетут заговоры, чтобы отправить его, короля, в мир иной, все равно как: ядом, кинжалом, мечом, булавой или стрелой наемного убийцы, будь то днем или ночью, дома или за пределами страны. За пределами! Эдуард сверлил взглядом тьму. Ему припомнилась Акра в Палестине, где лет через восемь после победы в Ившеме он и королева Элеонора участвовали в крестовом походе, желая примирить мелкопоместных дворян в своих заморских владениях. А когда он уже было подумал, что раздоры остались позади, на него напал убийца. Попросил аудиенции христианский монах, и Эдуард кивнул, занятый другими мыслями. Тот, вшивый, как все они, подобострастно кланяясь, вошел и встал в сумраке шатра. Эдуард заметил, как он что-то выхватил из рукава, но опомнился, лишь когда острый нож уже летел, нацеленный ему прямо в сердце. Эдуард отскочил в сторону с криком: «Измена!» В шатер ворвалась стража и зарубила убийцу, но отравленный нож успел вонзиться ему в плечо. Если бы не Элеонора, яд попал бы в сердце, но она сделала надрез и сама его высосала.

Эдуард встал и налил себе вина. Элеонора! Хорошо бы сейчас быть с ней, наслаждаться ее шелковистой кожей, теплым смуглым телом, а не сидеть в пустых покоях, вспоминая прошлое.

Он отпил вина. Пропади пропадом это прошлое. Хорошо бы оно оставило его в покое. У него столько планов, а тут де Монфоры и тайные общества, преследующие его по пятам.

— Возвращайся в могилу, Симон! — в ярости прошептал Эдуард, но ответом ему были темнота да вой ветра. Эдуард подошел к окну и сквозь щель в ставнях всмотрелся в темноту.

Рядом с бурлящей рекой его столица казалась спокойной, но он знал: это лишь видимость. Последователи Симона, бесовские синклиты с их тайными заговорами, собираются во тьме и готовят убийства, измену, мятеж. Крысы бегают по норам и сточным канавам Лондона, и замыслы их зреют, как язвы, наливаясь желтым гноем. Королевские осведомители не сидят без дела. Все указывает на скорую смуту. И мятежники уже действуют. Странное самоубийство в церкви Сент-Мэри-Ле-Боу каким-то образом связано с ними, в этом король не сомневался, но на сей раз Барнелл, старый хитрец-канцлер, настигнет предателей и расправится с ними.

В дверь постучали, потом ее открыли, и в покои вошел человек, которого Эдуард ждал, — Роберт Барнелл, епископ Батский и Уэльский, лорд-канцлер Англии. Изобразив едва заметный поклон монарху, он опустился в единственное кресло, утирая толстое распаренное лицо широким рукавом с меховой оторочкой.