Читаем Саша Чекалин полностью

— Это Петряев, слесарь из МТС… — кивал он головой на рыжеусого молчаливого человека в телогрейке. — А этот, чернявый, круглолицый, инспектор пожарной охраны Коротков…

В свою очередь, Саша назвал несколько фамилий. Он хорошо знал председателя самого дальнего в районе колхоза «Заря» Игнатьева — широкоплечего, богатырского сложения, с коротко остриженной пепельной бородкой. Игнатьев несколько раз заезжал к Надежде Самойловне, когда они жили в Песковатском. Хорошо знал Саша и двух девушек из железнодорожного поселка, Таню и Клаву. Причем Таню, бойкую, красивую учительницу из железнодорожной школы, Саша часто встречал раньше в райкоме комсомола и в своей школе на вечерах. Оказались в отряде и бывшая пионервожатая Саши Машенька и выпускница школы Люба Пахомова. На рукаве ее телогрейки был нашит красный крест, в ее ведении находилась походная аптечка.

Спустя несколько дней в отряде появились еще два человека. Пришли они из соседнего района. Высокий бородатый плотник Николай Петрович Матюшкин и сутулый, с посеребренными сединой темно-русыми волосами Костров.

Матюшкин, которого сразу же партизаны стали звать по отчеству — Петровичем, а молодежь запросто — дядей Колей, хозяйственно ходил по лагерю, шутливо покрикивал на девушек, а в свободную минуту всегда находил себе какое-нибудь занятие. То, вооружившись лопатой, прокапывал канавку вокруг землянки, чтобы не застаивалась дождевая вода, то топором выстругивал какую-нибудь вещь для домашнего обихода партизан.

— В каком классе учился? — скороговоркой спросил он Сашу, теребя бородку.

— В десятый перешел.

— А теперь в первом будешь учиться. — Матюшкин отложил заступ в сторону, сел на дерево, не спеша вынул кисет с табаком.

— Как это в первом? — Саша недоумевающе посмотрел на Петровича.

— Жизни учиться будешь, — пояснил Матюшкин, свертывая козью ножку. — Жизнь-то наша вот какая. — Он окинул долгим задумчивым взглядом лесные дебри, посмотрел на серое осеннее небо. — Все мы теперь в первом классе… экзамен держим на будущую жизнь. Вот — видишь?.. — Он сорвал блеклый лесной цветок иван-да-марьи и показал Саше: — Тоже… как и я — овдовел друг сердечный…

С удивлением Саша увидел то, что раньше не примечал, — желтые лепестки цветка уже завяли, остались только неприметные — лиловые.

Утром, проснувшись, они шли вместе на ручей умываться.

Сняв рубашку, Саша с наслаждением мылся ледяной ключевой водой, чувствуя, как приятно разливается теплота по всему телу.

— Молодец! — присаживаясь на корточки перед ручьем, одобрял Петрович. — Вода — она на вид суровая, студеная, а человеку она мать родная. И ласкает и закаляет.

Сам он не снимал рубашки, а только плескал себе на лицо, на бороду пригоршни студеной воды, громко фыркая и жмурясь.

— Я бы тоже, да у меня от холодной воды кости ломит, — оправдывался он. — Простуженный у меня организм. Еще со времен гражданской войны. Тоже партизанить пришлось. Вот тогда-то дела у нас были…

Рассказывать он мог часами, но вникать в его скороговорку было трудно, особенно когда он начинал волноваться.

— Ты не спеши, дядя Коля… — предупреждали его ребята.

— Разве я спешу?.. — удивлялся Петрович, а через минуту снова переходил к своей торопливой манере рассказывать.

Почему-то он пришелся Саше особенно по душе. Хотелось чем-то услужить Петровичу, сказать ему по-дружески что-то приятное.

Другого склада был Ефим Ильич Костров, украинец из Полтавщины. Саша слышал, что перед войной он работал секретарем райкома партии в одном из подмосковных районов.

С виду Костров был такой же, как все партизаны. Он ходил в гимнастерке, сапогах, в черном пальто с мерлушковым воротником. Выделялся Костров своей манерой говорить, своей речью, рассудительной, неторопливой, как-то сразу привлекавшей к себе.

В отряде Костров выполнял такие же обязанности, как и остальные партизаны. Вместе со всеми ходил в разведку, дежурил по лагерю. Но все замечали, что Тимофеев не предпринимает ни одной операции, не посоветовавшись с Костровым.

С первого же дня существования партизанский отряд Тимофеева стал действовать на шоссейных и проселочных дорогах и на железнодорожной линии.

Это было самое тяжелое для Москвы время, когда фашистские полчища неудержимо двигались вперед, заняв Вязьму, Волоколамск, Сухиничи, н находились у Можайска, Наро-Фоминска, Серпухова и Тулы.

Район, в котором действовал отряд Тимофеева, не представлял для неприятеля интереса в стратегическом отношении. В то же время своей лесистой местностью он был удобен для скрытного сосредоточения технических резервов врага. Там не было промышленных объектов: фабрик, заводов, развитой железнодорожной сети. Деревни в районе встречались редко. Проселочные и шоссейные дороги пригодны для движения. Поврежденную нашими войсками при отходе однопутную железнодорожную линию можно было быстро восстановить. Кроме моста через Оку, крупных инженерных сооружений на линии не было.

Заняв район, гитлеровские войска стали накапливать здесь запасы горючего и боеприпасов, подтягивать резервные артиллерийские и танковые части.