Читаем Сапфировая книга полностью

— Кира Найтли? — Черные брови почти доползли до кромки начесанных волос. — В каком-нибудь фильме это еще сойдет, но Кира Найтли не продержалась бы и десяти минут в 18-м столетии, ее тут же бы разоблачили. Одно то, что она в улыбке показывает зубы, запрокидывает голову при смехе и широко открывает рот! Ни одна дама не позволяла себе это в 18-м веке!

— Но вы же не можете это знать со всей уверенностью, — сказала я.

— Что?! Что ты сказала?

— Я сказала, что со всей уверенностью…

Вздутые-губки сверкнул глазами.

— Нам пора установить первое правило. Оно звучит так: всё, что Мастер сказал, не подвергается сомнению.

— А кто у нас Мастер? А, понимаю, это вы, — сказала я и немного покраснела, в то время как Ксемериус гоготал во все горло. — Окей. Не показывать зубы в улыбке. Я запомнила.

Это я легко смогу. Вряд ли у меня на этой суаре… этом суаре… будет повод улыбаться.

Мастер-Вздутые-губки немного успокоился, и брови вернулись на свое место. И поскольку он не мог слышать Ксемериуса, который орал с потолка «Дурачина!», он продолжил печальную инвентаризацию. Он спрашивал, что я знаю о политике, литературе, нравах и обычаях в 1782 году, и мой ответ («Я знаю, чего раньше не было — например, автоматического слива в туалетах и выборного права для женщин».) заставил его спрятать лицо в ладонях на несколько секунд.

— Я сейчас уписаюсь от смеха, — сказал Ксемериус и к моему великому сожалению он меня постепенно заражал смехом. Мне стоило огромного труда сдержать хихиканье, прорывавшееся от самой диафрагмы наверх.

Шарлотта мягко сказала:

— Я думала, они тебе объяснили, что она действительно абсолютно не подготовлена, Джордано.

— Но я… хотя бы основы… — Джордано поднял лицо из ладоней.

Я не решалась посмотреть на него, потому что, если косметика потекла, я не сдержалась бы.

— А что по части твоих музыкальных качеств? Фортепьяно? Пение? Арфа? Умеешь ли ты танцевать бальные танцы? Простой menuett à deux ты наверняка знаешь, а другие?

Арфа? Menuett à deux? А как же! Всё, самообладание покинуло меня. Я начала безудержно хихикать.

— Хорошо, что хотя бы кто-то из нас веселится, — сказал Вздутые-губки вне себя, и это, видимо, стало тем моментом, когда он решил мучить меня до тех пор, пока мне расхочется смеяться.

Это длилось не слишком долго. Уже через пятнадцать минут я чувствовала себя как последняя идиотка и неудачница. При том, что Ксемериус изо всех сил старался меня поддержать: «Давай, Гвендолин, покажи этим двум садистам, на что ты способна!»

Я бы с удовольствием это сделала. Но, к сожалению, я ни на что не была способна.

— Tour de main,[13] левая рука, глупая девчонка, но поворот направо, Корнуэллы капитулировали, лорд Норт вышел в отставку в марте 1782 года, что привело к тому, что… Поворот направо — нет, направо! Боже мой! Шарлотта, будь любезна, покажи ей еще раз!

И Шарлотта показала. Тут нужно было признать — она прекрасно танцевала, у нее все движения выглядели легко и просто.

И, по сути, это было легко и просто. Пойти туда, пойти сюда, повернуться, постоянно улыбаться, не показывая зубов. Музыка звучала из спрятанных в панелях динамиков, и нужно сказать, что это была не та музыка, от которой сразу хочется пуститься танцевать.

Может быть, я бы лучше запомнила шаги, если бы Вздутые-губки не тараторил все время:

— Так вот, с 1779 года — война с Испанией… теперь мулен, прошу, четвертого мужчину мы должны просто представить, и реверанс, так точно, чуть больше грациозности! И опять сначала, не забываем улыбаться, голову прямо, подбородок вверх, Великобритания как раз лишилась Северной Америки, о боже мой, нет, направо, рука на уровне груди и прогнуться, это тяжелый удар, и французов не любят, упоминать о них считается непатриотичным… Не смотреть на ноги, в этой одежде там все равно ничего нельзя увидеть.

Шарлотта ограничивалась внезапными странными вопросами («Кто был в 1782 году королем Бурунди?») и непрестанно качала головой, что делало меня еще более неуверенной в себе.

Через час Ксемериус заскучал. Он слетел с люстры, махнул мне рукой и исчез сквозь стену. Я бы с удовольствием поручила ему посмотреть, где сейчас Гидеон, но это оказалось ненужным, так как через четверть часа пыткой менуэтом он вместе с мистером Джорджем пришли в трапезную. Они как раз застали тот момент, когда я, Шарлотта и Вздутые-губки с четвертым невидимым участником танцевали фигуру, которую Вздутые-губки назвал «le chain» и в которой я должна была подать руку невидимому партнеру. К сожалению, я подала ему не ту руку.

— Правая рука, правое плечо, левая рука, левое плечо, — кричал Вздутые-губки рассержено. — Неужели это так сложно? Посмотри, как Шарлотта изумительно танцует!

Изумительная Шарлотта продолжала танцевать, даже после того как заметила, кто пришел, тогда как я почувствовала неловкость и остановилась, желая провалиться сквозь землю.