Читаем Сапфир полностью

Зря он объяснил ей таблицу. Пусть бы она думала, что все они дают больше месяца, – не сидела бы теперь бледная, скукоженная и измотанная. Пила бы, как и раньше, сок, болтала бы о планах на будущее, цвела бы. Мо вдруг с отчетливой ясностью понял, что ему этого не хватает – живого человеческого общения. Минут тепла. Моментов «не одиночества». И да, та Лана, которую он знал еще двое суток назад, была для него предпочтительнее – Лана, не страдающая одержимостью «дай-мне-еще-час-и-я-увижу-сияние», но Лана – веселая девчонка. Забавная, смущающаяся, где-то робкая, где-то сильная. Живая Лана.

– Может быть, восемь дней, да, – проговорил Мо медленно и повернул голову в ее сторону. – Но я хочу их прожить.

– Вот и я хочу, чтобы ты прожил. И не восемь…

– Ты не поняла. Я. Хочу. Их. Прожить.

Она сидела застывшая, как изваяние, вокруг ног которого обвивалась ласкаемая ветерком цветастая юбка. Совсем не загорелая, не выспавшаяся, загнавшая себя до изнеможения.

– Что ты имеешь в виду?

– Хочу чувствовать. Не сидеть здесь, мотая срок, как в тюрьме, но гулять. Дышать полной грудью, наслаждаться, ощущать, радоваться. Мне не важно, сколько осталось времени, я хочу его почувствовать.

Его соседка нервно встрепенулась:

– Так иди. Позвони друзьям, позови их в бар, съезди на побережье. Действительно, ты ведь можешь не сидеть. У меня здесь все есть, я справлюсь сама. Камни, еда… Я могу спать внизу на софе, и мне не нужны одеяла…

– Ты перегоришь.

Она вдруг умолкла, нехотя согласилась с ним. Он раздраженно тряхнул головой:

– К тому же… у меня нет друзей.

– Как нет?

– Так. Я всех от себя отогнал, когда… – «когда получил «розетку»». Фраза повисла над тихой лужайкой, которая так и не превратилась в мини-поле для гольфа. – Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Каком?

– Помоги мне… «прожить».

Она взглянула на него с вытянувшимся от удивления лицом, и Марио ощутил радость – он сумел ее расшевелить, вновь сделал чуточку «живой».

– «Прожить»?

– Да. Не просуществовать эти гребаные дни – сколько бы их там ни осталось, – а именно прожить. Ходи со мной куда-нибудь, гуляй, отвлекай разговорами. Если не сложно.

– А камни?

– Пусть они будут в перерывах. Получится увидеть сияние – хорошо. Нет – так я хоть буду знать, что я жил, понимаешь?

Она молчала так долго, что Марио начал сомневаться, что получит положительный ответ. Он уже приготовился глубоко вздохнуть и укрыться привычным одеялом тоски, когда Лана задумчиво склонила голову, нахмурила брови и спросила:

– А как вообще люди живут, Мо? Что они делают?

– То, что любят.

– А что любишь ты?

Он осекся.

– Не знаю. Знал раньше. Теперь… забыл.

– Забыл?

Ее глаза менялись, делались осмысленными, приобретали уже знакомое ему серьезное и вместе с тем хитрое выражение; скрипели в белокурой голове шестеренки.

– Отдохнуть, говоришь? – и через паузу. – Знаешь, что? Нам нужно устроить вечер откровений.

– Какой вечер?

– Вечер, когда ты расскажешь мне все, что ты любишь.

– Едва ли у меня получится. Мысли не о том.

– Значит, переключим, чтобы были «о том». Как насчет ресторана? Ты «за»?

– За.

Он выдохнул с облегчением. И обалдел, когда она попросила прихватить для нее блокнот и ручку.

Но поднялся наверх и все отыскал.

* * *

Она привыкла к «паузе». К состоянию невесомости, к монотонному гулу, состоящему из растянувшегося в бесконечность звука, к тяжести в теле и пустоте в голове. Привыкла, что мир – до того подвижный, живой, – стоит ей начать проваливаться, замирает, замерзает. Не покрывается инеем, но замедляется – тик-так, тик-так, пауза. Стоп. И Лана висит.

Она снова висела у себя в спальне, лежа на кровати.

Мо сказал – сначала домой, два часа отдыха. Привести себя в порядок, просто полежать, расслабиться. И она лежала. За два дня каким-то образом научилась не думать, тормозить мысленный процесс и просто наблюдать. Под пальцами мягкий шелк покрывала, сверху идеально белый – сейчас, в свете сгущающихся сумерек, серовато-синий – потолок. По центру люстра. Тени нет – ее скрал вечер; в ушах недовольно шипел заставленный петь на одной ноте прибой. Лана его не слушала.

Тик-так, тик-так. Часы не идут – только у нее в голове. Чем дольше висишь, тем глубже скатываешься в тягучие непонятные пространственно-временные слои, расползаешься, теряешься, сливаешься с миром, делаешься всем и будто бы никем. Она привыкала быть никем – частью реальности, созерцателем, наблюдателем, немым стражем.

В какой-то момент Лана поняла, что может заснуть в этом состоянии, не вынырнув, и напугалась. Вздрогнула, резко вдохнула, когда по ушам ударили звуки, в очередной раз поразилась тому, какой мир разнообразный и гулкий, какой он «ползучий» в разных направлениях, резко поднялась.

Ей нужно собраться. Подготовиться к походу в ресторан. Отвлечься. Черт возьми, Мо был прав – ей нужно временно отвлечься от паузы, забыть про нее.

Она неуверенно тряхнула головой, прогоняя остатки сонливости, и побрела в ванную принимать душ.

* * *

Ресторан выбрали на побережье, под отрытым небом.