– Случилось, – сказала Минэко тем же тоном, каким отвечала Харагути. За все время знакомства с Минэко Сансиро ни разу не слышал, чтобы она говорила длинными фразами. Речь ее была предельно лаконична. Тем не менее каждое ее слово долго звучало в ушах Сансиро, ибо имело свою особую окраску и неизменно вызывало у него восхищение.

Девушка вполоборота повернулась к Сансиро, посмотрела на него, слегка сощурившись, и Сансиро заметил в ее взгляде не присущую ей вялость. Лицо ее было бледнее обычного.

– Вид у вас и впрямь усталый.

– В самом деле?

Наступило молчание. Молодых людей словно разделил тонкий занавес, сквозь который Сансиро не знал, как проникнуть. Прибегнуть к словам любви из романов ему не хотелось. Это было бы проявлением дурного вкуса, а также нескромностью, которая не принята в общении между мужчиной и женщиной. Сансиро желал невозможного и придумывал, как бы сделать его возможным.

Молчание нарушила Минэко:

– У вас было какое-нибудь дело к Харагути-сан?

– Никакого.

– Просто в гости приходили?

– Нет, не в гости.

– Зачем же?

– Чтобы увидеться с вами, – быстро ответил Сансиро, воспользовавшись случаем.

Сансиро полагал, что сказал все, что мог. На это девушка ответила совершенно спокойным, всегда опьянявшим его тоном:

– Мне там было неловко брать у вас деньги. – Сансиро приуныл. Но потом вдруг выпалил:

– Деньги тут ни при чем!

После паузы Минэко тихо произнесла:

– Оставьте их у себя, они не нужны мне.

Тут Сансиро не выдержал:

– Я пришел потому, что хотел видеть вас. – Он заглянул в лицо Минэко.

Не глядя на него, девушка словно бы выдохнула:

– Деньги…

– Что касается денег…

Разговор прервался. Так ни один из них не высказал то, что хотел. Прошли еще с полквартала.

– Как вам нравится портрет?

Сансиро молчал, не зная, что ответить. Тогда Минэко снова спросила:

– Вас не удивляет, что Харагути пишет его так быстро?

– Пожалуй, – не очень уверенно ответил Сансиро. Ведь месяца не прошло с тех пор, как Харагути рассказал Хироте о своем желании написать портрет Минэко. А говорил об этом с Минэко уже на выставке. Сансиро не знал, сколько времени нужно писать портрет, потому что мало смыслил в живописи, но слова Минэко навели его на мысль о том, что Харагути и в самом деле пишет слишком быстро.

– Когда он начал портрет? – спросил Сансиро.

– По-настоящему он взялся за работу совсем недавно, а до этого писал от случая к случаю.

– Что значит «до этого»? Когда, примерно?

– Судите по одежде, в которой я изображена.

Тут Сансиро вдруг вспомнил тот далекий теплый день, когда он впервые увидел Минэко возле пруда.

– Помните, вы тогда сидели под буком?

– А вы стояли на холме с веером.

– Как на портрете у Харагути, правда?

– Вот-вот.

Они переглянулись. Недалеко от склона Хакусан им попался навстречу рикша, который вез мужчину в черной шляпе и золотых очках. Еще издали можно было заметить, какой у него цветущий вид. Сансиро показалось, что мужчина не отрываясь смотрит на Минэко. Подъехав чуть ли не вплотную, он остановил рикшу, лихо отбросил ногой фартук коляски, соскочил с подножки, и тут Сансиро увидел, что это стройный, высокого роста молодой человек, с тонкими, но мужественными чертами лица, гладко выбритый, очень приятной и весьма респектабельной наружности.

– Заждался вас и решил поехать навстречу, – подойдя к Минэко, сказал он, оглядев ее с ног до головы и улыбаясь. Минэко тоже улыбнулась и, сказав: «Очень рада, спасибо», – перевела взгляд на Сансиро.

– Позвольте узнать, кто этот господин? – спросил мужчина.

– Огава-сан, студент университета, – ответила Минэко. Мужчина вежливо приподнял шляпу.

– Пойдемте скорее. Ваш брат уже ждет.

Они стояли на углу переулка, и это избавило от неловкости Сансиро, которому как раз надо было свернуть на Оивакэ. Он попрощался, так и не возвратив долга.

<p>11</p>

В последние дни Ёдзиро бегал по университету, распространяя билеты «Литературной ассоциации». Ему понадобилось два-три дня, чтобы всучить их решительно всем знакомым. После этого он взялся за незнакомых. Самую бурную деятельность он развивал в коридорах. Поймает кого-нибудь и не отпустит, пока тот не купит билет. Бывало, что в самый разгар переговоров раздавался звонок, тогда Ёдзиро говорил: «Не тот случай», – и отпускал свою жертву. Когда же пойманный начинал смеяться, так и не поняв, чего от него хотят, Ёдзиро говорил: «Не тот человек». Как-то раз он изловил профессора, выходившего из уборной. Вытирая руки носовым платком, тот сказал: «Сейчас, минутку», – поспешно скрылся в библиотеке и больше не появился. Тут уж Ёдзиро не знал, что сказать, посмотрел профессору вслед и заявил, что у профессора наверняка катар кишечника.

Ёдзиро сообщил, что ему поручено продать билетов как можно больше и что действительно, как и предполагает Сансиро, пожалуй, не каждому будет гарантировано место. Но ничего страшного в этом нет, невозмутимо заявил Ёдзиро, ибо одни покупают билеты лишь приличия ради, другим помешают прийти непредвиденные обстоятельства, скажем, обострение катара кишечника.