Читаем Сансиро полностью

С улицы Оивакэ Сансиро и Ёсико свернули в плотно застроенный узенький проулок, освещаемый лишь висевшими у домов фонарями. У дома Нономии молодые люди остановились. На расстоянии примерно квартала отсюда снимал комнату Сансиро. Он уже не раз успел побывать на новой квартире у Нономии, состоящей из двух комнат и отделенной от главного дома широким коридором. Чтобы попасть к Нономии, нужно было дойти до конца коридора, подняться на две ступеньки, там, по левую руку, и находилась его квартира. Веранда с южной стороны выходила в чей-то большой сад, и здесь всегда было тихо. Впервые очутившись в этой уютной квартире, Сансиро с восхищением подумал, что не так уж плохо было отказаться от аренды целого дома, как это сделал Нономия, и снять эту квартиру. В прошлый раз Нономия вышел в коридор и указал на крышу своего жилища: «Видите? Крыта соломой». Соломенная крыша, в отличие от черепичной, была редкостью в Токио.

Сансиро и Ёсико пришли, когда стемнело, и крыши видно не было. Но, заметив в окнах электрический свет, Сансиро вспомнил о соломенной крыше, и такое сочетание показалось ему забавным.

– Какие гости ко мне пришли! Просто интересно, – сказал Нономия. – Вы встретились у входа?

Ёсико объяснила, как было дело, и посоветовала брату купить такую же, как у Сансиро, рубашку. Потом сообщила, что недавно пробовала японскую скрипку и что у нее очень плохой звук. Раз уж он до сих пор не купил, пусть теперь купит другую, получше, хотя бы такую, как у Минэко-сан. Она долго приставала к брату со своими капризами, он терпеливо слушал, не выказывая ни умиления, ни досады, лишь время от времени произнося неопределенное: «Угу… угу…»

Сансиро тоже молчал. Одна Ёсико болтала без всякого стеснения, и все же она не казалась ни глупой, ни капризной. Сансиро слушал девушку, и на душе у него было радостно, как если бы он вышел в широкое, залитое солнцем поле. Он даже забыл об ожидавшей его нотации. Из этого состояния его вывели неожиданно произнесенные слова Ёсико:

– О, совсем забыла! Минэко-сан просила тебе кое-что передать.

– В самом деле?

– Разве ты не рад? – Нономия-сан поморщился.

– Глупая у меня сестра, – сказал Нономия, повернувшись к растерянно улыбавшемуся Сансиро.

– Совсем я не глупая. Да, Огава-сан?

Сансиро продолжал натянуто улыбаться.

– Минэко-сан просит тебя повести ее на концерт, устраиваемый «Литературной ассоциацией».

– Ей бы лучше пойти с Сатоми-сан.

– Он сказал, что будет занят.

– Ты тоже пойдешь?

– Конечно.

Так и не ответив ничего определенного, Нономия пожаловался Сансиро на сестру, которая мелет вздор, вместо того чтобы поговорить о серьезном деле, ради которого он, собственно, и пригласил ее сегодня. На вопрос Сансиро, что это за дело, Нономия ответил не как ученый, а по-житейски просто и откровенно, что Ёсико сделали предложение, что родители не возражают и теперь осталось лишь выяснить мнение самой Ёсико. «Что ж, прекрасно», – это было единственное, что мог ответить Сансиро. Он решил покончить со своим делом как можно скорее и уйти.

– Я слышал, – начал Сансиро, – что мать обеспокоила вас просьбой…

– Ну что за беспокойство, – возразил Нономия, достал из ящика стола конверт и отдал Сансиро. – Ваша матушка прислала длинное письмо, она тревожится, пишет, что обстоятельства вынудили вас, несмотря на скромную стипендию, одолжить деньги товарищу. Не важно, кто он, этот товарищ, но он не должен был так легкомысленно поступать, а уж если занял, надо было вовремя вернуть… Деревенские – народ простодушный, бесхитростный, поэтому думать так для них вполне естественно, – сказал Нономия. – Матушка не одобряет вашу щедрость, пишет, что каждый месяц вам присылают из дому деньги на учебу, а вы по легкомыслию вдруг дали взаймы двадцать иен… В письме я ощутил легкий укор и в мой адрес. Не знаю, как поступить. – Нономия усмехнулся.

– Мне очень жаль, – серьезно ответил Сансиро.

Видимо, Нономия не собирался поучать юношу и сказал уже несколько другим тоном:

– Стоит ли волноваться? Все это совершенные пустяки. Просто ваша матушка подходит к деньгам с деревенской меркой, и тридцать иен, которые вы попросили, для нее огромная сумма. На тридцать иен, пишет она, может прожить полгода семья из четырех человек. Неужели это правда? – спросил Нономия. Ёсико расхохоталась. Сансиро понимал, что вся эта история нелепа до смешного, хотя мать написала чистую правду. Он поступил и в самом деле опрометчиво и теперь испытывал легкое раскаяние.

– Это, выходит, пять иен в месяц, – прикинул Нономия, – значит, на одного человека иена с четвертью. Если разделить на тридцать, получится около четырех сенов в день – пожалуй, маловато даже для деревни.

– Что же они едят на такие мизерные деньги? – серьезно спросила Ёсико. Пришлось Сансиро отвлечься от собственных переживаний и подробно рассказать о деревенской жизни и ее обычаях. В семье Сансиро было принято раз в год дарить деревне десять иен. От каждого из шестидесяти дворов выделяли по одному человеку, все они собирались в деревенском храме и с утра до вечера пили саке и ели.