Читаем Сансиро полностью

– Идите сюда! Будем чай пить!

Молодые люди покинули кабинет и коридором прошли в гостиную. Посреди гостиной стояла корзина Минэко с откинутой крышкой. Минэко доставала из нее бутерброды и раскладывала на тарелочки. Между Ёдзиро и Минэко произошел следующий разговор:

– Вот молодчина, не забыла принести.

– Но ведь вы просили.

– Вы и корзину купили?

– Нет.

– Нашли дома?

– Да.

– Уж очень она велика. Вы, конечно, на рикше приехали? Кстати, рикшу надо было оставить, пусть поработал бы немного.

– Рикшу отправили с поручением. А такую корзинку и женщина в силах принести.

– Это вы так рассуждаете. А другая ни за что не согласилась бы.

– В самом деле? Тогда и я зря согласилась.

Разговаривая с Ёдзиро, Минэко продолжала раскладывать еду на тарелочки. Речь ее лилась неторопливо и спокойно, восхищая Сансиро.

Служанка принесла чай. Все уселись вокруг корзинки и принялись за еду. Воцарилось молчание. Первым его нарушил Ёдзиро.

– Позвольте вас спросить, сенсей. Недавно вы упоминали о какой-то Бен. Верно?

– Афре Бен?

– Да. Так вот, кто, собственно, она такая?

– Талантливая английская писательница семнадцатого века.

– Семнадцатого? Чересчур далеко. Материал для журнала из этого не сделаешь.

– Далеко – это верно. Зато она первая женщина, ставшая профессиональной писательницей. И этим знаменита.

– Еще и знаменита? Это меня совсем не устраивает. Тогда скажите, пожалуйста, что она написала.

– Я читал только «Оруноко». Кажется, под таким названием этот роман входит в ее собрание сочинений. Так, Огава-сан?

Все это Сансиро забыл и попросил Хироту напомнить ему содержание романа. Как выяснилось, в романе шла речь о негритянском короле Оруноко, который был обманут и продан в рабство английским капитаном и перенес много лишений и страданий. Считают, что Афра Бен была свидетельницей этих событий.

– Интересно. Скажите, Сатоми-сан, вас не привлекает идея написать о таком вот Оруноко?

– Привлекает, но, к сожалению, я не была очевидицей подобных событий…

– Если вам в главные герои нужен негр, то за него вполне сойдет Огава-кун. Он с Кюсю, и кожа у него темная.

– Что за злой язык, – сказала Минэко, беря под защиту Сансиро, и тут же повернулась к нему: – Разрешаете?

Встретив ее взгляд, Сансиро вспомнил, как утром девушка вошла в калитку с корзинкой в руках. Воспоминание это его опьянило, и он не мог произнести даже вежливое: «Пожалуйста, прошу вас».

Хирота закурил.

– Дым и то выпускает как философ, – съязвил Ёдзиро. И в самом деле, курил Хирота тоже по-особому, через равные промежутки времени лениво выпуская из ноздрей две густые струи дыма. Созерцая эти струи, Ёдзиро сидел молча, слегка касаясь спиной перегородки, Сансиро рассеянно смотрел в сад. Все это походило не на переезд, а скорее на дружескую встречу небольшой компании. Беседа шла легко и приятно. Минэко, стоя за спиной Хироты, аккуратно складывала снятый им европейский костюм. Пожалуй, и кимоно она помогла ему надеть.

– Кстати, я вам сейчас расскажу об этом Оруноко. А то по рассеянности Ёдзиро может все перепутать, – заметил Хирота, перестав попыхивать сигаретой.

– О, я охотно послушаю, – с готовностью откликнулся Сансиро.

– По выходе в свет этого романа некто по имени Саузерн[38] сделал из него драму и издал под тем же названием.

– Но это совершенно самостоятельное произведение и путать их нельзя.

– А я и не путаю.

Минэко, складывавшая костюм, бросила взгляд на Ёдзиро.

– В этой пьесе есть замечательная фраза: «Pity's akin to love»[39], – продолжал Хирота, снова энергично выпуская свой «философский» дым.

– В японской литературе, кажется, тоже есть нечто подобное, – вступил в разговор Сансиро, и все его поддержали. Но что именно – никто не мог припомнить. Потом каждый пытался перевести английскую фразу, но ничего не получилось.

В конце концов Ёдзиро высказал суждение, весьма для него нехарактерное:

– Перевести можно только в форме народной песни. Сам дух этой фразы народный.

После такого заявления решено было поручить перевод одному Ёдзиро. Подумав немного, Ёдзиро сказал:

– Что, если так… Не совсем точно, правда… «Милого жалею – потому люблю».

– Что за пошлость! – поморщился Хирота. – Нет, нет, не годится.

Это было сказано с такой забавной брезгливостью, что Сансиро и Минэко рассмеялись. Как раз в этот момент скрипнула калитка, и вошел Нономия.

– Ну что, навели порядок? – спросил он, подойдя к веранде.

– Нет еще, – быстро ответил Ёдзиро.

– Помогли бы немного, – подхватила Минэко.

– А у вас, я вижу, весело, – с улыбкой заметил Нономия. – О чем-нибудь интересном беседуете?

С этими словами он присел на край веранды вполоборота ко всем.

– Я перевел тут одну фразу, а сенсей меня отчитал.

– Фразу? Какую же?

– Да так, пустяки. «Милого жалею – потому люблю».

– Что такое? – Нономия повернулся к Ёдзиро: – Это о чем, собственно? Не понимаю.

– Никто не понимает, – вмешался Хирота.

– Да нет, я просто в стиле песни сделал, а если точно перевести, то получится «Жалеть – значит любить».

– Ха-ха-ха. А как в подлиннике?

– Pity's akin to love, – сказала Минэко. У нее оказалось великолепное произношение.