Читаем Санькя полностью

Становилось все темнее, и от реки повеяло неприятным сквозняком.

— Ты где ночуешь? — спросила Яна, толкнув пустую баночку из-под спиртного носком черного сапожка. Баночка покатилась, слабо позвякивая тонкой оболочкой.

— В бункере, наверное. Где же.

— А я домой поеду. Мы с подругой квартиру снимаем.

— Она не из «союзников»?

— Нет, — сказала Яна и отчего-то снова засмеялась.

— Проводишь меня? А потом вернешься… — Яна серьезно посмотрела на Сашу, на какую-то долю мгновения дольше, чем нужно. В лице ее было не ожидание ответа на вопрос, но попытка принять решение или утвердиться в том, что уже решено.

— Конечно, — ответил Саша, не раздумывая и глядя Яне в глаза.

Он вообще в такие минуты не пытался определиться, задуматься, просчитать что-то — и делал то, что было естественным, что получалось само собой в силу простых и ясных побуждений.

Возле метро их настиг дождь, и они прибавили шагу. Уже у спуска в переход дождь пошел сильнее, и получилось так, что они несколько секунд не могли пройти сквозь сутолоку людей, тоже спешащих в метро от дождя. И здесь совершенно естественно Саша впервые дотронулся рукой до Яны, до ее тонкой спины — верней, до короткой джинсовой куртки, помогая Яне выбрать самый удобный путь, чтобы спрятаться от дождя быстрее, обойти неторопливых или нерасторопных мужчин и женщин, сворачивающих невесть откуда взявшиеся у них зонты или просто двигающихся нерешительно, медленно.

И Яна пошла туда, куда направила ее Сашина рука, пошла первой — потому что идти рядом в такой толпе было невозможно. Саша едва касался ее, но не хотел отпускать руки, хотя нужды в этом уже не было.

Яну понемногу относило от него, ее будто засасывало в водоворот, и оставалось совсем немного, чтобы ее тонкая фигурка, темные, недлинные волосы, изящная шея затерялись бы среди иных, ненужных спин, рук, голов. Она обернулась, и глаза ее были теплы, в них читалось обещание, что все будет хорошо, потому что уже сейчас все хорошо — «как минимум, мы спрятались от дождя», — а после, не глядя на Сашу, Яна протянула ему руку, чтобы он зацепился за нее, не потерялся, и он легко взял ее холодные, тонкие, но крепкие пальцы, сжал их.

Спустя минуту они шли рядом, рука в руку.

— У меня есть… — сказала Яна, когда Саша двинулся было к очереди за проездными.

Они прошли сквозь турникеты. Саша вернул Яне проездную карточку, она посмотрела количество поездок и сказала, улыбаясь:

— Все кончилось.

Повертела карточку в гибких пальцах, глядя на Сашу, — они уже ехали на эскалаторе, — неожиданно вытянула руку вбок, не спуская с Саши глаз, и выронила карточку на плоскость между эскалаторами. Карточка покатилась поначалу резво, но скоро они ее нагнали, застопорившуюся.

В вагоне Саша спокойно положил легкую руку на гибкие плечи Яны, и они говорили уже о чем-то серьезном. Потому что — уже можно было говорить о серьезном. Он рассказывал о себе — Яна спросила. Но так как о себе Саше было не интересно, он сразу убрел в иные темы и говорил о времени, в которое жил и которое видел своими глазами.

Время было дурным, неправедным, нечестным — в этом Саша никогда не сомневался, и в этом не сомневалась Яна, поэтому говорить было просто. Когда они вышли из метро, дождь уже кончился, но стало совсем темно. Это была последняя остановка какой-то длинной ветки метро, почти уже глушь. Они бодро шли, перебрасываясь шутками, как маленьким мячом, легко ловя его. Лавировали между лужами, и Яна весело злилась, что много воды. У самой большой лужи Саша взял остановившуюся в нерешительности Яну на руки и перенес.

— Ты что? — сказала она тихо, но внятно; прядь ее коснулась Сашиной щеки, и он вдруг понял, что Яна стесняется, и еще понял — что выиграл, что все и дальше будет, как хочется, потому что сейчас он сильней.

«Или ей захотелось, чтобы я был сильней, а мне не сложно…»

В маленьком магазине с окошком на улицу он купил шампанское и маленький тортик.

Они взбежали на третий этаж, Яна открыла дверь и сказала внезапно охладевшим голосом:

— Заходи. Тут бардак, не обессудь.

Она скинула сапожки, войдя в комнату, упала спиной на неразложенный диван. Щелкнула дистанционкой, включила телевизор.

— Располагайся, — сказала Саше, не глядя на него. Конечно же, все это ему не очень понравилось.

— Я немного посижу и потом приготовлю что-нибудь. Ты, наверное, голодный. Юльки сегодня не будет, я тебе на полу постелю, оставайся. Яна проговорила и это отстраненным голосом, словно они не смеялись только что на улице.

Саша смолчал. Уселся на кресло в углу комнаты, иногда исподлобья глядя на Яну, гоняющую телевизионные каналы, каждый из которых напоминал внезапно разорвавшийся целлофановый пакет с мусором — жжик, и посыпалось прямо на тебя что-то обильное, разноцветное и несвежее.

Яна молчала.

Саша приметил на маленьком столике книгу Костенко и листал ее, хотя знал почти наизусть все, написанное вождем «союзников».

Чтобы создавшаяся тишина не казалась столь уж тягостной и все увеличивающийся разрыв между тем, что было совсем недавно, не превратился в пропасть, Саша спросил:

— Устала?