Читаем Санаторий полностью

В голове пронеслась какая-то стланная мысль. Мысль эта была не простая, не односложная. Вначале ему стало безумно жалко тех, внизу. Он представил, как они карабкаются вверх, обдирая до крови руки, повинуясь чьей-то воле, он представил себе, как они чертыхаются, вынужденные тащить тяжелые карабины, и без них-то несладко. Он безумно их усложнял, ведь, в сущности, это были охотники, и в их погоне было не больше смысла, чем в обычной охотничьей погоне за дичью. Он считал их обманутыми, заблудшими существами, которых непременно нужно и, главное, вполне возможно научить. Ему казалось, что достаточно подсказать им: бросьте свои тяжелые карабины, и вам легче будет идти вверх, до самых высот. Будто охотники могут бросить свою охотничью снасть. Он забыл, что без оружия они сразу остановятся. Собственно, по его мнению, эти существа давно уже остановились, словно твердые шарики в густой маслянистой жидкости, именуемой смешным словосочетанием — нетривиальный прогресс.

Потом ему показалось, что там, внизу, промелькнула новая фигура. Где-то он ее видел? В полумраке старинного зала, украшенного гобеленами, на которых мерцали красные сполохи камина. Вот он, главный свидетель своих собственных преступлений, любитель практических действий, стратег и новатор с бычьим лбом. Такой лоб, и без рогов, пожалел Варгин.

Но жизнь идет вперед, а возможно, и вверх. Он увидел, или ему показалось, что кто-то обогнал его, действительно бросил карабин и обогнал, резво так побежал, как на тренировке. Эй, парень, хотел крикнуть Варгин, ты куда, я здесь. Но тот, не обращая на него никакого внимания, вскарабкался на скалу и ну тебе, давай спихивать огромный валун с нее вниз. И все примеривается, прицеливается в бычий лоб. Все рассчитал правильно, но сам не закрепился, не подстраховался и вместе с этой самой гранитной чушкой полетел на головы преследователей. Варгин даже дернул головой, будто отворачиваясь от неприглядной картины, возникшей там, внизу. Все же краем глаза заметил и словно обжегся: в неудобной позе застыл, как на фотографии, Ремо Гвалта. “Поздно, поздно, — промелькнуло в голове Варгина, — бычьи лбы нужно метить рогами, обязательно, чтобы никто не сомневался, идиот это или так просто, отдыхающий”. А лоб-то крепкий оказался, огромный валун словно теннисный мячик отскочил от него в сторону. Тот только и знай, что пятак ко лбу приложил, над лежащим наклонился и шепчет: “Ну что, браток, допрыгался, чего тебе все не хватало? Спасибо, — шепчет, — научил глупых, неразумных, наставил на путь истинный, гуляй во поле теперь, наблюдай сверху. Только к нам чего суешься, поправляешь, на некоторые недостатки указываешь?”

Вдруг Варгин совсем от жалости затрепетал: посреди каменного хлама появилась Кэтрин, мечется из стороны в сторону, руку у сердца держит, головой качает. “Сам он виноват, — говорит который с шишкой, — все точно описал, нелинейные эффекты учел, на машине просчитал. И то правда, как жили? Во мраке. Куда шли, чего хотели? Не понимали, глупенькие, сами себе врагами были, правда, ничего об этом не знали. Спасибо ему, такую хорошую философию сотворил — до сих пор никто разобраться не может, как она работает. А ведь худо-бедно работает”.

Варгин незаметно для себя вскарабкался на очередную вершину и побежал, покачиваясь, по гребню. Сейчас он почувствовал жжение в правом плече. Посмотрел — пулевая рана. По-видимому, он потерял много крови, отчего кружилась голова. Преследователи замешкались где-то внизу. Гребень каким-то непонятным образом переходил в долину, а та простиралась до самого подножия высокой сверкающей двугорбой вершины. На перевале, между вершинами, он заметил мачту. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Снова затенькало в висках. Явился откуда-то старый Гриол, стал выпрашивать серебряный на квас. Варгин запустил руку в карман, загреб мелочь и швырнул ее куда-то в сторону. Потом резко навалились благодушие и радость: вдали он увидел уходящий вверх по серпантину серебристый рефрижератор.