Читаем Санаторий полностью

Продолжение и развитием своеобразных науковедческих рассуждений Ивана Антоновича являются и некоторые его соображения о фантастике. Они изложены в письме Дмитревскому, в отдельной записке. Ефремову, вероятно, как и многим мыслителям, хорошо думалось за письменным столом. Вспоминая заявление Ю. И. Денисюка, что на создание практической голографии его подтолкнул рассказ “Тень Минувшего”, Ефремов пишет: “Это признание выдающегося физика не только приятный подарок писателю-фантасту, но и доказательство предвидения возможностей науки в простом полете воображения”.

Как младший коллега Ивана Антоновича по писательскому труду, работающий в том же творческом направлении литературы, я тоже неоднократно задумывался о роли и значении фантастики. Для себя я выводил фантастику из сказки, считал ее сказками для взрослых. И непросто было объяснить, зачем нужна сказка. Тут, понимаешь, оброк, десятина, крепостное право, “только не сжата полоска одна”, а детишкам вещают дошедшие с незапамятных времен небылицы про чудо-юдо рыбу-кит, про ковер-самолет, про семимильные сапоги, молодильные яблоки и живую воду, а также “влезла в одно ушко, вылезла из другого пригожей красавицей”. Добро бы одни “деловые” грезы: посадил дед репку — выросла репка большая-пребольшая! Серьезно, рационально, мечта о благосостоянии. Так ведь не ограничивается народ, вон чего навыдумывал! Выходит, и сказки для чего-то нужны?

С ростом потока информации усиливается голод по необычному, а порог необычности поднимается. Старые сказки привычны и… недостаточно фантастичны — век НТР! Есть и другой аспект. Присущее только человеку свойство предугадывать, планировать свои действия невозможно без воображения: подсмотреть, то, чего нет в природе, что еще когда-нибудь будет, негде. Вот и выходит, что планирование — это фантазирование. А чтение фантастики — это тренировка воображения, способствующая процветанию планового хозяйства, улучшающая приспособление человека к настоящему и подготавливающая его к будущему.

Вместе с тем, фантастическая литература не соревнуется с наукой, не может ее заменить. Фантастика не предсказала квазаров, черных дыр, генной инженерии и революции в одной отдельно взятой стране. Она предугадывает по мелочам. И если и обгоняет реальность, то ведь и реальность постоянно ею подпитывается, что-то берет из фантастики на вооружение, попутно корректирует, изобретает новое и сама, таким образом, определяет направление следующего шага фантазирования. То есть до осуществления предсказанной фантастикой модели реальная модель либо внедряется частями, отметая ненужное и второстепенное, либо отвергает путь полностью. Но путь этот уже мысленно проигран и исследован: фантастика как бы закрывает запретное направление! Бывает, правда, что жизнь до неузнаваемости преображает предложенную схему. Хотя бы тот же гиперболоид-лазер…

Так называемая фантастика “ближнего прицела” не будоражила воображения. Она плелась в хвосте у науки, ее “открытия” фактически были беллетризованными лабораторными отчетами — о машинах и изобретениях, едва-едва не существующих в опытных образцах или, по крайней мере, в чертежах. Образец куцего, плоскостного фантазирования: если яблоко, то размером непременно с голову, если арбуз, то размером с арбу. Или: за рычагами трактора вместо живого тракториста человекообразный робот. Фантастично? В принципе, да, ведь такого никто пока не видел. А целесообразно ли подстраивать под робота приспособленную к человеку машину — разве кто об этом задумывался? И арбуз-арба, и робот за рулем — примеры, если так можно выразиться, экстенсивного мышления. Бортовой компьютер или телеуправление сегодня — тоже. А пример интенсивного? Ну… Ну, скажем, датчики на растениях, управляющие микроклиматом поля, подачей воды и удобрений, сменой дня и ночи. Или вообще замена промышленных растений фабриками фотосинтеза… При условии, что главное в написанном все-таки человек!