Читаем Санаторий полностью

Вообще-то обычно Старые не врут. Наоборот, всему что мы знаем и умеем, мы научились от них. Ведь почти все учителя — Старые. И Врач — Старый. Его зовут Миха, он все может. И зубы лечит, и живот, и колючки Серой Цапки вытаскивает — будь здоров! А прошлым летом я с Волом и Колом лазил в Цех, за железом, — Кузнец велел, только он говорил через ворота идти, а это далеко, вот мы через стенку и полезли, а она как грохнется! Я ногу сломал. Больно — жуть! Но не орал, что я, маленький? Молчал, только зубы скрипели. Ну, притащили меня в дом, сил уже нет, думаю — сейчас помру. А Старый Миха сварил травы, дал выпить — сразу полегчало, я заснул. Пока спал, он мне к ноге две деревяшки привязал — зажило, как на собаке. Это тоже Старые так говорят. А откуда им знать, как на Собаках заживает? Видно, опять старая поговорка — ведь к Собакам лучше близко не подходить, месяц назад в соседнем Доме опять двух охотников разорвала Стая.

Может, конечно, на них быстро все заживает, вот только я их живыми ближе чем за сто шагов не видел, и другим не советую. В ловушку собаку не поймать, раненых своих они быстро добивают, а мертвые все одинаковые, что кролик, что ворона, что собака. Только Собака вкуснее. Мать собачатину здорово с картошкой и хлюстом тушит.

Что-то опять жрать захотелось. Мне почти все время жрать хочется. Все смеются, а чего смеяться? Я, что ли, виноват? Отец говорит, что я расту, мне много еды надо, а где ее взять много? Вот и сосет все время в брюхе. Даже когда с охоты придем — налопаюсь — глаза выпучиваются, а маленько времени пройдет — опять сосет. Расту, значит… Вон Кол — он насколько меня старше, а я его здоровей и выше, и копье кинуть могу шагов на двадцать дальше, и вообще…

Скорей бы время шло. Хуже нет вот так сидеть без дела, на небо глядеть, тучи пасти. Смех! Это Кима придумала — “пасти”. И не пасти вовсе, а следить — вдруг тучи Дождь нагоняет. Вот сама смеется, а небось крикни я сейчас: “Эй, люди! Дождь близко!” — первая в Дом помчится, только ее и видели!

А вообще-то дождь дождю — рознь. Если Северный Дождь — так и пускай. Переждать его, и снова наверх можно… От кустов только подальше держись, чтоб не накапало, а так — ничего опасного. Южный — тоже не страшно. Восточный… Вот Западный — это да. Лучше не надо. Хорошо, хоть редко бывает, но зато уж надолго запоминается. Я вот за свою жизнь три раза Черный Дождь видел. Первый раз совсем пацаном был, не понял ничего, только смотрю — сверху загремело что-то, и все забегали, смехота! Двери, окна позакрывали — темно в Доме. Отец велел лечь, мать меня схватила, к себе прижала, а сама дрожит. Мне и страшно, и смешно. “Спи, — говорит. — Спи, сынок”. А чего спать, когда день на дворе? Я ору: “Не хочу спать, хочу гулять!” — “Нельзя гулять, — говорит, — Черный Дождь идет…” Потому и запомнил.

В тот раз мы недолго в Доме просидели — Дождь быстро кончился, а Солнце как раз выглянуло, и все обсохло… А потом и трава снова выросла, будто Дождя и не было вовсе.

Другой раз Дождь внезапно налетел. Ветер был сильный, Западный, а тучи низко-низко шли, над самой землей. Тогда Виса дежурил, проглядел. Ветер-то холодный, он за камнем прятался. Глядел на небо, глядел, а тучи почти у самой земли были… Хорошо еще, что Старый Горла на охоту не ходил. Он, когда Западный ветер, всегда дома остается, ломает его всего — четыре лета назад Стая его рвала, еле отбили, так вот он в Доме остается, сидит у огня в одеяле и дрожит. А тут отпустило маленько, он и вышел наверх подышать. Глянул на Запад да как заорет: “Люди! Спасайтесь! Черный Дождь!” Голос у Горлы здоровый, даром что Собаки чуть на куски его не разорвали, по всей долине слышно. Народ так и кинулся к Дому.

Мы как раз вместе с Колом кротиные ловушки проверяли — в тот раз хорошая добыча попалась: штук двадцать зверьков — здоровенных! Только мы их перебили да в мешок покидали, как слышу — Горла орет. Кол бежать, я — мешок на плечи и за ним. Полпути пробежали, а тяжело все-таки, остановился я мешок поправить, оглянулся — мамочки мои!

Небо низкое, черное, как камни в цехе, все клубится, клубится, и пухнет, пухнет… А из земли в небо столбы дыма растут, извиваются, качаются, вертятся на месте… Как только столб до неба дотянется, так сразу треск, и вниз шары огненные катятся… И тишина кругом, даже ветер стих, только издали какое-то хлюпанье доносится, как будто кто-то кисель хлебает беззубым ртом…

Стою я, глаз оторвать от Дождя не могу, а он все ближе, ближе… Хорошо, Кол обернулся да как заорет на меня: “Ты что встал, сдурел? Беги, пропадем”! Тут я словно очнулся — и бежать следом, а он не унимается: “Брось, — кричит, — мешок! Брось, пропадем!” Ну да, чтобы я добычу бросил!