Читаем Самарская вольница полностью

— Буду нынче же еще раз докучать в приказ Тайных дел, что за малолюдством и ненадежностью служивых людей оборону города Саратова держать супротив донских разбойников будет некому. Надобны свежие стрелецкие полки из Москвы, иначе мятежное пожарище захватит не одно только Понизовье, а под стать степному палу, по ветру пойдет гулять и до Москвы… Думается мне, что и тутошние стрельцы, да и твои, стрелецкий голова Тимофей, не лучше астраханских. Не так ли, сотники? — а сам внимательно смотрит в глаза Михаилу Хомутову, словно ждет от него какого неосторожного слова, чтобы подтвердить свои догадки…

— У каждой избушки свои поскрипушки, — неуверенно ответил Давыдов. — Нешто каждому в душу заглянешь? Кабы при сильном войске, так стояли бы заедино, а так… И праведник семь раз на день пред Господом согрешает, не только замотанный походами стрелец. Ладно, ежели покидают на землю ружья, а то и на измену склонятся, не приведи Бог!

— Наши стрельцы и без того одним глазом за спину глядят — который день Самара в осаде от калмыков! Кто их и когда выручит? — словно бы подумал вслух сотник Михаил Пастухов. Лаговчин понял смутное состояние души сотника, вздохнул, воздержавшись от резкого укора. Воевода Лутохин истово перекрестился, сказал, ни к кому не обращаясь:

— Охо-хо, жизнь наша пропащая! Так оно и будет: по какой реке плыть, ту воду и пить! Которая рука по головке гладила, та и за вихор потянуть может. Коль ласков бывал ко мне великий государь Алексей Михайлович, так мне негоже ему пакости творить и от службы бегать, себя спасая… Стало быть… Повелю всем посадским и горожанам выйти на земляные работы — рвы чистить да частокол чинить! — Воевода встал из-за стола. — Думаю я, что недели через две ждать нам с Понизовья воровские полки! Ну так что же, наша судьба в руках всевышнего!..

Со смешанным чувством на душе возвращаясь к своим стругам, Михаил Хомутов опытным глазом приметил по поведению горожан и посадских, что астраханские известия уже облетели Саратов: простолюдины не скрывали радости, купчишки спешно закрывали лавки и торопились домой припрятать наиболее ценные товары.

Когда вышли на посад, от рыбного ряда, где с самой рани торговали свежей, пахнущей водой рыбой, чей-то дерзкий голос прокричал от закрытого повелением воеводы кабака:

— Бегите домой, казанцы да самареня! Вот подступится к городу батюшка Степан Тимофеевич, и мы сотворим не хуже астраханцев!

Крик этот словно сигналом послужил для других: от рыбного ряда, из толпы покупателей и продавцов понеслось на все лады:

— Аль в наших местах Волга не столь глубока, что не укроет воеводе бока?

— Готов биться об заклад, что Васька Лаговчин не перейдет по дну Волги до того берега!

— Уходите, самареня! Мы зла вам не хотим, но и вы не мешайтесь в наше дело!

— У каждой куме свое на уме, — проворчал в ответ на выкрики саратовцев Аникей Хомуцкий. — И без крикунов ведомо, что нам готовят здесь нож в спину… Только дурак будет сидеть и ждать, когда его темной ночью из-за угла прирежут.

Сотник Михаил Пастухов, шагая по приречному песку рядом с Хомутовым, оглянулся на большую толпу у кабака, скорбно усмехнулся, на угрозливые предупреждения изрек то, что, похоже, давно созрело в душе:

— Нешто воевода Лутохин думает, что я сам и оба моих сына тут вот из-за его дурной головы животы положим? Когда чернь притеснял да казну государеву потихоньку грабил — у нас совета не спрашивал. А коль эти простолюдины сами не мыслят себя оборонять от… — хотел было сказать по привычке «от воров», да язык не повернулся, — от казаков, так и нам нет резона…

— В Самаре позрим, что и как у себя творить будем, — поддакнул пятидесятник Федор Перемыслов из его сотни, тоже поглядывая на саратовцев и на их город из-за выпуклого лба. Небольшие круглые глаза сосредоточены: видно было, что и он в эту минуту принимал важное для себя решение.

Михаил Хомутов, выслушав Перемыслова, улыбнулся: у Федора, как и у сотника Пастухова, здесь в Саратове два сына в стрельцах, и тако же прозваны — Василий и Иван, будто заранее сговорились.

— Разумно, — коротко согласился с такими рассуждениями друзей Михаил Хомутов. — Здесь пущай ломают себе головы воевода Лутохин да стрелецкий голова Лаговчин с ним вкупе. Давно надо было заменить астраханских стрельцов на московских, да и в Царицыне тако же крепкий гарнизон поставить, тогда и не было бы теперешней смуты.

На струге, встретив вопросительный взгляд Никиты Кузнецова, Хомутов нахмурился, коротко, но довольно громко сказал — все едино через час-два все об этом узнают:

— Астрахань взята Разиным… в одну ночь! Скоро перевидимся, Никита, с твоим хвалынским командиром есаулом Ромашкой…

Никита понимающе улыбнулся и, радуясь, что никого поблизости чужих нет, сказал доверительно, будто не на службе, а дома сидели за праздничными пирогами: