Читаем Самая страшная игра полностью

Началась школа. Карри она видела теперь нечасто и это было даже хорошо. Ей почему-то было противно с ним видеться. К тому же, Карри был частью чисто летней компании. Они общались с июня по август, и теперь пришло время сказать «пока». Хотя за ним проглядывало явное «прощай». Макс учился в другом районе, по прописке. Соня, пятое их звено, тоже. Ни один, ни другой Насте никогда особо не нравились. Особенно после той финальной шутки Карри про Рябого:

– Может, в банду попал? Или в секту?! – дребезжал в ушах у Насти веселый Каррин вопль.

Когда стало понятно, что ему на Рябого наплевать. Но летом все выглядит немного иначе. И летом многое прощается из того, что невозможно простить осенью.

Зато с Пашкой они виделись каждый день. О Рябом они почти не разговаривали. Как будто это была запрещенная тема. Настя приучила себя обходить столбы, где, среди других объявлений, висели половинки листков формата А4 с физиономией Рябого: коротко стриженный ежик, круглое лицо с морковными бровями – на черно-белой фотографии они выглядели совсем светлыми, как у альбиноса.

Он никогда бы не напялил на себя эти очки. Он никогда бы не поверил в то, что они могут что-то изменить. Поверить в байки выжившей из ума старухи? С какой бы стати? Он бы и разговаривать не стал. Послал бы куда подальше. Но старуха появилась в нужный момент. Как он позже выяснил, она всегда появлялась в нужный момент. Она точно знала, к кому подойти. Что сказать, что сделать.

И то, что они встретились, конечно, не было случайностью. А все потому, что он наконец, дошел до ручки. И все вокруг стало настолько отвратительным, что он был готов на все, лишь бы это изменить.

(за два месяца до встречи со старухой)

То, что мать не позвонит, и, уж тем более, не приедет, стало очевидным уже к Новому году, который Матвей провел в одиночестве. Развода между родителями так и не произошло. Матвей не вникал в подробности. Что-то завязанное на общих деньгах или квартире – он не спрашивал. Но мать перебралась на свою территорию, в небольшой частный дом в пригороде. Случилось это примерно тогда, когда Матвей перешел в девятый. В сентябре. Их встречи с матерью закончились чуть позже. Не сразу, конечно. Но очень быстро.

Мать так и не смогла простить ему то, что он остался с отцом.

– Переезжай ко мне, – уговаривала она Матвея поначалу. – Здесь хорошо, и воздух свежий. Школа, опять же, рядом. Километра два пешком.

– Деревенская школа? – спрашивал он. Хотя дело было не в этом.

– Ну, не столица, – отвечала мама. – Но здесь ничуть не хуже. Лучше даже. Спокойнее.

Матвей кивал, но все равно оставался дома, в их общей квартире. Когда-то общей. Раньше. Не сейчас. Хотя он до сих пор считал ее такой.

Но с какого-то момента мама перестала выбирать выражения.

– Ты понимаешь, что это ненормально? Не-нор-маль-но! Жить с пьющим мужиком! Зачем тебе этот алкаш?

– Мам. Ты знаешь зачем.

Она ничего не знала и знать не хотела. И Матвей не находил нужных слов. Как объяснить ей, чтобы она поняла? Он не мог бросить отца. Потому что точно знал – если и он уйдет, то ему конец. В прямом смысле. Только Матвею и было до него дело. Остальные бы только обрадовались, случись с ним что. Бывшие друзья. Партнеры. Конкуренты. И потому Матвей только мычал и мямлил в ответ на одни и те же мамины вопросы. Пока она не перестала спрашивать.

Мама не знала, что Матвей научился приносить еду в дом так, чтобы отец не помер с голоду. Он клал в холодильник самое необходимое: мясо, картошку, сосиски. Научился готовить плов – отец его обожал и съедал все до крошки. Матвей быстро догадался, что лучше оставлять готовое, чтобы отец не включал плиту. Такое он ел сразу, не подогревал. А со включенными приборами оставлять его было страшно. Пару раз отец забывал выключить конфорки, чуть не спалив квартиру, и после этого Матвей стал осторожнее. Овощи, даже в виде салата, оказались бесполезным приобретением – их отец не ел, зато мог не моргнув глазом выкинуть в помойку, чтобы освободить место под пиво. Частенько Матвей готовил бутерброды и оставлял их на столе, под тарелкой. Даже если отец приходил ночью или под утро, они оставались вполне съедобными.

Так Матвей учился своей новой жизни. Одно было хорошо – деньги отец давал по расписанию, в середине и в конце месяца. В любом состоянии. Немного, но на еду хватало. Да и мать на карточку кидала: оставила одну из своих и сказала код. Матвей снимал их в ближайшем банкомате. В общем, с этим проблем не было. А вот покупать только самое необходимое и понемногу ему пришлось учиться.

Мама не знала, что Матвей умел угадывать часы, когда с отцом было лучше не встречаться. Услышав шорох ключей в замке, он ждал. Потом из коридора неслись глухие звуки – отец неловко ударялся об шкаф плечом, потом ладонями об стенку. Скидывал ботинки и проходил на кухню. Матвею не надо было высовывать нос наружу, чтобы почувствовать запах перегара. Звуки говорили сами за себя.