Читаем Сальватор полностью

Шант-Лила узнала о смерти г-жи Камилл де Розан и аресте американского джентльмена от г-на де Маранда.

Принцесса Ванврская пролила слезу при воспоминании о своем бывшем возлюбленном и поспешила перевести разговор на другую тему.

Наши бедные парижские гризетки славятся тем, что готовы снять с себя последнюю рубашку ради первой своей любви, зато едва удостоят слезой последующих любовников.

— Он должен был именно так и кончить! — заметила она, когда г-н де Маранд сообщил ей, что Камилл в лучшем случае будет осужден на многие годы галер.

— Почему же, дорогая, вы думаете, — спросил г-н де Маранд, — что все, кто имели честь вас любить, кончают плохо? Это жестокая развязка!

— Они всего-навсего меняют одни кандалы на другие, — улыбнулась гризетка. — Кроме того, — прибавила она, насмешливо поглядывая на новоиспеченного министра финансов, — я не говорю, что все кончают именно так! Вот, например, ты, ненаглядный мой, не так уж много грешил на земле, и для тебя наверняка найдется отдельная ложа в раю. Кстати, о ложе и о рае: когда дебютирует синьора Кармелита?

— Послезавтра, — отвечал г-н де Маранд.

— Ты заказал мне открытую ложу, как я просила?

— Разумеется, — откликнулся галантный банкир.

— Покажи! — ласково пропела она, обвивая обеими руками шею г-на де Маранда.

— Вот, прошу, — отвечал тот, доставая из кармана билет.

Шант-Лила выхватила его и стала рассматривать, пунцовая от удовольствия.

— Я буду сидеть напротив принцесс?! — воскликнула она.

— Разве ты сама не принцесса?

— Ладно, смейтесь, — надула губки принцесса Ванврская. — А я вот была три месяца назад у Броканты, и она мне поклялась, что я дочь принца и принцессы.

— Это еще не все, малышка, она скрыла от тебя правду! Ты не просто принцесса, а королева, потому что найденыши — это короли всей земли.

— А пропащие люди служат у них министрами! — лукаво взглянув на банкира, вставила Шант-Лила. — Итак, я, наконец, увижу принцесс вблизи. Честно говоря, позавчера у меня было неудобное место в театре Порт-Сен-Мартен, где давали премьеру по пьесе вашего друга Жана Робера. Никак не могу вспомнить названия…

— «Гвельфы и гибеллины», — улыбнулся г-н де Маранд.

— Да, да, похоже на «Грелки и гобелены», — подхватила принцесса Ванврская. — Теперь уж я запомню. Куда ты пропал к концу пьесы, любимый?

— Я зашел в ложу к г-же де Маранд поздравить ее с успехом нашего друга Жана Робера.

— Или изменить мне, противный бабник, — перебила его Шант-Лила. — Кстати, о бабниках: это правда, что вы бегаете за всеми женщинами подряд?

— Так говорят! — самодовольно подтвердил г-н де Маранд и выпятил грудь. — Но если я и позволяю себе бегать за всеми женщинами, то останавливаюсь только возле одной.

— Она светская дама?

— Самая светская из всех мне известных.

— Принцесса?

— Принцесса крови.

— Я ее знаю?

— Разумеется, ведь это ты и есть, принцесса.

— А еще говорите, что вы у моих ног!

— Смотри! — сказал г-н де Маранд, опускаясь перед Шант-Лила на колени.

— Правильно, — покачала та головой. — Так и оставайтесь, вы заслужили наказания.

— Это награда, принцесса. Не ты ли сама только что говорила, что за свои добродетели я попаду прямо в рай?

— Я не так выразилась, — возразила гризетка. — Добродетели бывают разные, как, впрочем, и грехи. Иными словами, добродетели иногда оказываются грехами, а грехи — добродетелями.

— Например, принцесса?

— Грех любить женщину только наполовину, а добродетель — в полную силу.

— Я и не подозревал, что ты так сильна в казуистике, прелесть моя.

— Я некоторое время носила белье к иезуитам Монружа, они-то меня и наставили… — проговорила принцесса Ванврская, опустив глаза и покраснев.

— На путь истинный! — подхватил банкир.

— Да, — шепотом сказала Шант-Лила. — Да, — повторила она, с трудом подавив вздох.

— Ты не могла обратиться, красавица моя, к более образованным людям. Чему же такому тебя научили иезуиты, чего ты не знала?

— Тысяче разных вещей, которые я… не запомнила, — зарделась гризетка, хотя ее не так-то легко было вогнать в краску.

— Дьявольщина! — вскричал министр, поднимаясь. — Я вас оставлю, принцесса, из опасения напомнить вам нечто такое, что вы старательно забывали.

— Чертовски иезуитское бегство! — закусила губку Шант-Лила. — Но этим грехов все равно не искупить, — прибавила она и пристально посмотрела на г-на де Маранда.

— Назначьте сами сумму выкупа, — предложил банкир.

— Для начала встаньте на колени.

— Пожалуйста.

— Просите прощения за то, что оскорбили меня.

— Нижайше прошу меня извинить за оскорбления, хотя и не знаю, чем я провинился.

— Не знаете?

— Ну, конечно, раз говорю.

— Вы самый извращенный человек из всех мне известных.

— Исправьте меня, принцесса, и обратите в свою веру.

— Каким образом? — вздохнула Шант-Лила.

— Дай мне веру, девочка.

— Боюсь, что вера вас не спасет.

— Попытайся! — сказал г-н де Маранд, смутившись тем, какой оборот принимал разговор.

— Взгляни на меня! — приказала Шант-Лила, не сводя с банкира сладострастного взгляда своих больших глаз.

Под огнем этого взгляда г-н де Маранд потупился.