Читаем Сальватор полностью

Чтобы попасть в нее, необходимо было пройти через небольшую комнату, стены которой были украшены индийскими циновками в бамбуковых рамах.

Так выглядела курительная комната Лоредана.

Трое молодых людей курили и пили там до двух часов ночи.

Все в этой комнате, пропитавшейся запахом табака, вина и вербены, осталось в том виде, как они ее покинули.

Окурки сигарет на ковре, маленькие рюмки с остатками ликера, чашки с недопитым чаем, две бутылки, лежавшие на полу, — все свидетельствовало о том, что молодые люди, вместо того чтобы, подобно Жарнаку, думать о Боге или еще о чем-нибудь серьезном, заботились, как ла Шатеньере, лишь о развлечениях.

Сюзанна вздрогнула при виде кровавого следа, тянувшегося через всю комнату от одной двери к другой.

Она, не говоря ни слова, указала на кровь Камиллу.

Подавив рыдание, она прижалась головой к его груди, и ускорила шаг, стараясь не наступать на кровь брата.

Камилл окинул взглядом царивший в курительной беспорядок и невольно покраснел.

Внутренний голос подсказывал ему, что готовиться к такому серьезному делу, как дуэль, нельзя шутя, куря, распивая ликеры.

Ему стало казаться, что он был не только секундантом в дуэли Лоредана, но и виновником его смерти.

С этими мыслями он вошел в спальню, где лежало тело.

Спальня в полном смысле слова представляла собой контраст, в который в иные минуты вступают неодушевленные предметы с некоторыми событиями жизни.

Это была скорее комната кокетливой женщины, чем спальня мужчины.

Стены были обтянуты светло-голубым лионским бархатом с крупными яркими букетами, перехваченными серебряными ленточками.

Обивка потолка, занавески на окнах и полог кровати были из той же ткани, а мебель — розового дерева.

Ковер, неяркий, цвета опавших листьев, лишь подчеркивал тона мебели и обивки.

Зеркало у кровати, предназначавшееся для того, чтобы воспроизводить нежнейшие сцены, отражало теперь труп, лежащий во всей его бледности и неподвижности.

Сюзанна подбежала к постели и, приподняв голову покойного, закричала со слезами — наконец-то! — в голосе:

— Брат! Брат!

Камилл застыл в дверях, скрестив руки на груди и склонив голову. Он в задумчивости наблюдал за происходившим, испытывая при этом волнение, на которое считал себя до тех пор неспособным.

Правда, волнение это объяснялось скорее рыданиями и жалобами, которые издавала его любовница при виде уже остывшего тела его друга.

Камилл не стал мешать девушке предаваться горю. Когда она немного поутихла, он подошел к ней и шепнул ей на ухо:

— Сюзанна! Дорогая моя Сюзанна!

Она вздохнула, нервы у нее сдали, она стала оседать и упала на колени.

Камилл взял ее за руку, потом обхватил другой рукой за плечи и приподнял с полу. Она не сопротивлялась, и он повел ее к двери. Они прошли через курительную, потом через гостиную.

Так они вернулись в темный будуар.

Не выпуская Сюзанну из рук, Камилл опустился вместе с ней на канапе.

С минуту в комнате, где находились два живых существа, царила такая же тишина, что и в спальне, где они оставили покойного.

Наконец первой нарушила тишину Сюзанна.

— Вот я и осталась одна в целом свете, — мрачно заговорила она, — нет у меня больше ни родных, ни родителей, ни друзей!

— Ты забываешь, Сюзанна, что у тебя есть я! — сказал молодой человек и прильнул к ее губам, не дав ей договорить.

— Да, конечно, ты со мной, ты меня любишь, так ты, по крайней мере, говоришь.

— Дай мне случай доказать свою любовь!

— Ты говоришь правду? — вскричала девушка.

— Это так же верно, как то, что до тебя я никого по-настоящему не любил! — заявил креол.

— Значит, — продолжала Сюзанна, — если я и в самом своем горе найду для тебя случай доказать мне твою любовь, ты не станешь колебаться?

— Я приму любое твое приказание с готовностью, с благодарностью, с радостью!

— Тогда слушай.

Камилл невольно вздрогнул.

Услышав ее слова, он испытал нечто вроде предчувствия, осенившего его своим мрачным крылом. Но он нашел в себе силы скрыть это ощущение, для которого, казалось, не было никаких оснований, и через силу улыбнулся.

— Говори! — попросил он.

— После смерти брата я принадлежу только себе, мне не с кем церемониться, некого бояться, некого и нечего уважать в целом свете. Я свободна, я ни от кого не завишу и могу делать с собой все, что пожелаю.

— Разумеется, Сюзанна. Однако куда ты клонишь?

— Я хочу сказать, что с сегодняшнего дня я твоя и принадлежу тебе телом и душой.

— И что?

— Мы будем жить друг для друга. Я не расстанусь с тобой ни на час.

— Да ты что, Созанна? — ужаснулся молодой человек. — Ты разве забыла, что…

— … что ты женат? Нет; да что мне за дело?

Камилл вытер платком взмокший лоб.

— Послушай, Камилл, — продолжала девушка. — Отвечай как перед Богом: кого ты любишь — ее или меня?

Молодой человек колебался.

— Отвечай же! — крикнула она. — Вся моя жизнь, может быть, зависит от того, что ты сейчас скажешь. Ради которой из нас ты живешь? С которой из нас двоих ты хочешь жить?

— Сюзанна! Дорогая Сюзанна! — воскликнул креол, сжимая ее в своих объятиях.

Но она мягко отстранилась.

— Поцелуй — не ответ, — ледяным тоном заметила она.