Читаем Сальто мортале полностью

– Ту-дук – тук-тук, ту-дук – тук – тук, – ритмично стучат колёса на стыках рельсов. В пути я уже чуть больше суток. Холодная черта зари только начинает сдвигать тяжёлое одеяло зимней ночи. Только что проехали Пермь. Стою в коридорчике перед туалетом и жду, когда проводница его откроет, чтобы навести утренний марафет. За окном проплывают заснеженная долина Камы. Чудна Кама при тихой зимней погоде. Редкая птица долетит. Холодно потому что. Зато в вагоне жарко, как в бане. Окна забиты наглухо, топят проводники, не жалея угля. Вот и мается вагонный люд. Только здесь и в тамбуре можно немного глотнуть морозного кислорода, сдобренного запахом креозота, дешёвых папирос и отходов человеческой жизнедеятельности. Тамбур оккупируют курильщики, поэтому находится там нормальному человеку невозможно. Наш вагон забит распаренными попутчиками. Те, что едут давно, уже разделись практически до исподнего, а вошедшие в Перми пока еще не согрелись и суетятся в свитерах и валенках.

В коридор заглядывает невысокий худощавый парень, на вид – мой ровесник, что-то знакомое угадывается в его чертах. Волосы средней длины расчесаны на прямой пробор. Пшеничные усики. Высокий лоб явно указывает на незаурядные мыслительные способности. Ба! Это же Павел Сарманович, мой будущий добрый друг. Интересно, куда он едет и почему оказался в одном со мной вагоне? Почему я его раньше не заметил? Сутки же уже еду. Неужели он тоже в Перми вошёл?

– Привет, не знаешь, скоро туалет откроют? – обращается он ко мне.

– Говорят, с минуты на минуту. Сам жду. – Мне приходит мысль разыграть приятеля. – Паша, а ты в Перми сел или ночью в Тюмени? Что-то я тебя не видел, хотя мимо меня никто не проходит не замеченным.

– А ты откуда знаешь, как меня зовут, – с удивлением уставился на меня Павел.

– О, брат! Это история, требующая отдельного и долгого разговора. Я ведь кроме имени много, что о тебе знаю. Вот только не должен был ты садиться ни в Тюмени, ни в Перми. Ты ж в Новосибирске живёшь.

– Я как раз с Новосиба и еду. У меня полка рядом с проводницким купе, вчера весь день их сортиром пользовался, первый раз в эту сторону пришёл. У тебя боковушка верхняя? – проявил аналитический дар Сарманович, – а у меня нижняя, так что давай с процедурами заканчивай и подваливай. Расскажешь, почему я тебя не знаю, а ты меня знаешь. Я пока попробую вспомнить.

Как и договаривались, я подошел в первое купе с чаем и с последними домашними пирожками. На соседних полках лежали тела попутчиков, завернутые в простыню. Боковушку занимал Пашка.

– Ну, как? До чего додумался? – Сходу спросил я. – Интересно, какие гипотезы можно выдвинуть в такой ситуации.

– В 127 школе ты не учился. Я там всех парней нашего возраста знаю. Во дворе я тоже всех знаю. Значит, ты с завода. Угадал?

– Нет.

– Тогда, может быть с пионерлагеря? Правда, давно это было.

– Ладно, не мучайся, всё равно не угадаешь, потому что это вообще антинаучно и похоже на бред.

– А-а-а! Наверное, кто-то из твоих родаков с отцом моим знаком. Так что ничего бредового здесь нет.

– Зря ты так думаешь. Дело в том, что в этом году мы с тобой должны познакомиться на подготовительных курсах в Сибстрине. Потом мы будем сдавать экзамены и попадаем в одну группу…

– Сибстрине? Ну, ты сочинять! На фиг мне сдался Сибстрин. Сейчас приеду в Москву, разведаю, что там и как, и летом документы буду подавать…

– Поди, в Суриковскую[63] поступать собираешься?

– Вот тут ты опять попал. Точно. Либо Сурок, либо Строгановка.

– Еще бы я не попал. Ты мне эту эпопею уже рассказывал. А сейчас, слушай внимательно, о, отрок Павел! Поведаю сейчас весь твой жизненный путь. Готов? Только, поклянись, что никому не расскажешь о том, что сейчас услышишь. – Я перехожу на зловещий шёпот.

Павел с лёгкой усмешкой машет на меня рукой. Мол, хватит умничать. Я же начинаю излагать историю его жизни:

– Зовут тебя Павел, фамилия – Саморович. Папу твоего зовут Валерий, живёт он на Маркса. День рожденья у тебя 12 июня. Ты в Москве сходишь в Суриковскую, там тебе раскроют глаза на то, что поступить туда после школы нереально, тем более из провинции. Ты – в Строгановку, там та же песня, только с рассказом про то, как проваливаются даже выпускники художественных училищ. Тебя это введет в уныние, и ты вернешься домой в подавленных чувствах. По такому случаю, в феврале запишешься на подготовительные, где мы с тобой когда-то и познакомимся.

– Стоп! Что ты несешь! Как мы с тобой познакомимся, если уже познакомились? Ты сам, между прочим, тоже туда едешь, и я тебя первый раз вижу. Так же не может быть, чтобы я, как ты говоришь, вернулся и на курсах снова с тобой встретился. У меня, что – выпадение памяти должно случиться?

– Спокойно, товарищ! – тут я перехожу на патетику, – вот тут мы и подходим к самому интересному. Дело в том, что моему сознанию на самом деле 60 лет, а телу всего 17. Я из 2018 года, каким-то таинственным путём заброшен в собственное тело, но на 43 года раньше. Не спрашивай меня, как это получилось, головой долбанулся и что-то пошло по непознанному наукой пути. Не знаю, но факт на лицо!