– У нас, людей, стоящих во главе церкви, существует такой обычай, – продолжал дон Карлос. – Если мы даруем помилование какому-нибудь великому грешнику, то требуем одного: чистая непорочная девушка может добиться его духовного очищения, если будет молиться у подножия алтаря, прося милосердного бога спасти его. Можешь ли ты указать мне на такое невинное, непорочное создание, девицу, которая постриглась бы в монастырь, отказалась от суетного мира и стала бы молиться денно и нощно за спасение души того, телесную оболочку которого я спасу.

– Могу, – отвечала Хинеста. – Укажите только монастырь, в котором я должна буду дать обет, и я постригусь в монахини.

– Да, но для этого в монастырь еще нужно внесли вклад, – негромко сказал дон Карлос, словно ему было стыдно сообщать Хинесте о последнем условии.

Хинеста горько усмехнулась и, вынув из-за пазухи небольшой кожаный мешочек с гербом Филиппа Красивого, развязала его и высыпала к ногам короля горевшие огнем камни.

– Вот мой вклад, – промолвила она. – Вероятно, этого достаточно. Мать не раз говорила, будто эти алмазы стоят миллионы.

– Так, значит, вы отрекаетесь от всего? – спросил дон Карлос. – Отрекаетесь от своего положения, от будущего счастья, от мирских благ ради того, чтобы добиться прощения разбойнику?

– Отрекаюсь, – отвечала Хинеста, – и прошу лишь об одной милости – позвольте мне отнести ему бумагу о помиловании.

– Хорошо, – согласился дон Карлос. – Ваше желание будет исполнено.

И, подойдя к столу, он написал несколько слов и скрепил их печатью. Затем он приблизился к Хинесте своей медлительной и степенной походкой и сказал:

– Вот оно, помилование Фернандо де Торрильясу, вручите ему сами. Читая его, он увидит, что по вашей просьбе ему дарована жизнь, дарована честь. А когда вернетесь, мы выберем с обоюдного согласия монастырь, в который вы вступите.

– О государь! – воскликнула девушка, припадая к руке короля. – Как вы добры и как я вам благодарна!

И легко, словно на крыльях, она сбежала с лестницы, промчалась через сад, миновав королевские покои. Уже затворились за ней Ворота водомета, и она очутилась на площади. Ей казалось, что она не идет, а парит в воздухе, как это бывает во сне.

Когда она ушла, дон Карлос бережно собрал алмазы и положил их в кожаную сумку, драгоценный перстень и пергамент он замкнул в потайном ларце, спрятал ключ и, о чем-то раздумывая, медленно, шаг за шагом, спустился по ступеням лестницы.

Внизу он встретил дона Иниго и посмотрел на него с изумлением, словно забыв, что должен с ним встретиться.

– Ваше величество, – сказал верховный судья, – я нахожусь здесь, потому что вы приказали ждать вас. Вашему величеству угодно что-нибудь сообщить мне?

Казалось, дон Карлос сделал над собой усилие, стараясь вспомнить, о каких делах шла речь, – ведь он вечно, неотступно был занят государственными заботами, которые словно захлестывали все его другие помыслы, подобно непрестанному, неуемному прибою, заливающему берег.

– Да, да, вы правы, – отвечал он. – Объявите дону Руису де Торрильясу, что я только что подписал помилование его сыну.

И дон Иниго вышел на площадь Лос-Альхибес, спеша сообщить своему другу, дону Руису, о радостной новости.

Король же отправился во Двор львов.

XIX.

ОСАДА

Хинеста в это время уже шла по горной дороге. Посмотрим, что же происходило в гроте.

Фернандо неотрывно следил глазами за девушкой, пока она спускалась по тропинке. Когда же она скрылась из виду, он невольно перевел взгляд на пожар; пламя разбушевалось и огненной пеленой покрыло всю гору.

Треск огня и клубы дыма заглушали звериный вой, слышался лишь беспрерывный гул исполинского костра, вторивший шуму водопада.

Зрелище, хотя и было оно величественно, подавляло. Так Нерон, давно лелеявший мечту о дивном дворце, увидев Рим, объятый пламенем, отвел ослепленные глаза от пылающего города и бросился в свое невзрачное убежище на Палатинском холме.

Дон Фернандо вернулся в грот, лег на ложе из папоротника и погрузился в мечты.

О чем же он грезил?

Он затруднился бы ответить даже самому себе. Может быть, вспоминал о прекрасной, спасенной им донье Флоре, – она, как метеор, мелькнула перед ним.

Может быть, он думал о такой доброй Хинесте. Ведь, дрогнув духом, на миг потеряв силу воли, он пошел вслед за ней по неведомым ему лесным тропам в грот, – так моряк на утлом челне следует за путеводной звездой, и она спасает его.

Через некоторое время он заснул спокойным сном, как будто вокруг него, в пяти-шести метрах, не было гор, охваченных огнем, будто не он – причина пожара.

Незадолго до рассвета его разбудил какой-то странный шум, казалось, доносившийся из недр горы. Открыв глаза, он стал прислушиваться. Продолжительный, непрерывный скрежет слышался за его спиной, будто минер-подкопщик с остервенением работал под землей.

У Фернандо не было сомнений: враги обнаружили пещеру, но, не зная, как подступиться, роют ход в горе, чтобы заложить мину.