Читаем Салажонок полностью

В кормовом кубрике ревел примус. Он был раскален до ярко-желтого цвета, но выпускать его из рук не годилось: за тонкой переборкой в цистернах плескалось сто с лишним пудов бензина. Чайники тоже держали крепко.

Кипятком заведовал Совчук, именовавший себя "старшиной-примусистом", еле шевеливший сплошь обожженными пальцами, но веселый до конца. Может быть, именно его смеху больше, нежели чему прочему, "Смелый" был обязан благополучным завершением похода в дозор к Кривой косе.

На западной стороне горизонта стояли тусклые силуэты белых: канлодки, сторожевики, тральщики и два миноносца - самая большая сила, когда-либо выходившая из Керченского пролива в Азовское море. На востоке смутным пятном плавал дым. Это была собранная для последнего боя красная флотилия.

От косы до песчаных островов и дальше шло свое минное заграждение, выставленное еще до ухода из Мариуполя. С севера под самым берегом в нем был проход, но противник, может быть, его засыпал. Где-то какие-то мины он ставил, но какие и где - было неизвестно.

Враги стояли по обе стороны барьера. Кто первый решится с тральщиком впереди форсировать его под огнем неприятеля? Кто начнет?

На "Буденном" шло совещание флагманов, командиров и политсостава. Васька на нем присутствовал неофициально. Команду вернувшегося из дозора "Смелого" пустили обогреться, и он устроился перед радиатором парового отопления в коридоре у открытой двери, синей от табачного дыма кают-компании.

Это совещание было совсем не похоже на то, что происходило в Мариуполе всего три месяца тому назад, в день боя "Революции", но и сам Васька был не прежним - на много лет, а не месяцев старше, на много походов опытнее. Он слушал внимательно и спокойно.

Говорили мало. Только один вопрос стоял в порядке дня. Боевое ядро флотилий состояло из девяти канлодок. Она была вдвое сильнее, чем при Обиточной, и воля к победе на ней была не меньшей, но сумеет ли она пройти заграждение?

- Сумеет! - горячился Безенцов. Щеки его были поморожены и мертвенны, глаза горели. - Противник прохода засыпать не мог. Откуда ему знать, что проход именно у косы?

- Откуда? - поднял брови комиссар и не спеша отхлебнул чаю. - Пробовали белые после нас прямиком войти в Мариуполь, потеряли на заграждении три тральщика и застопорились... Слыхал, как все-таки вошли?

Лицо Безенцова будто еще сильнее побелело, но осталось бесстрастным.

- Не слыхал. Агентурными сведениями не располагаю.

- Нашим Белосарайским каналом - вот как! Сволочь их одна из порта на шлюпке встречать пошла!

Вздрогнул Безенцов, или это только показалось? Васька наклонился и не отрываясь смотрел. Глаза напрягались, точно на походе, даже болели виски, но сквозь синий дым лицо врага оставалось непонятным.

- Все равно, - сказал Безенцов. В голосе его была та же горячность. По голосу тоже ничего нельзя было узнать. - Все равно это дела не меняет. Предал, конечно, местный житель. Мариуполец какой-нибудь. Видел, как мы ставили, и потом ходил - и рассказал. А про Кривую рассказать не мог, потому не видел. Я утверждаю, что проход чист. Мы можем пройти и должны!

- Зачем? - тихо спросил командующий.

- Как так - зачем? Для выполнения нашей основной задачи - разгрома противника на море. Раскатаем, а потом ударим по флангу его армии. Парализуем все неприятельское наступление.

Командующий прищурился:

- Раскатаем, говорите? Ударим? Хорошие слова, только слишком дорого станут. Кораблями придется платить и еще людьми. - Его папироса потухла. Он потянулся за спичками, повертел их в пальцах и положил на место. - Глупости все это, молодой человек. Одним флотом сухопутным силам все равно ничего не сделаешь. Постреляем по берегу - и никакого толку.

- Больше будет толку, когда замерзнем в чертовой бутылке? Когда с того же берега голыми руками заберут?

- Голыми не смогут, - вслух подумал Сейберт.- Пальцы запросто отмерзнут.

- Не паясничай! - И Безенцов даже помахал кулаком в воздухе. - Я за нападение, потому что другого выхода у нас нет. За прямой удар в лоб, потому что только в нем наше спасение.

Тогда, на совещании в Мариуполе, Безенцов был слишком осторожным, а теперь напролом в бой лез... Васька усмехнулся. Новых доказательств измены Безенцова ему не требовалось. Одно только было неясно: куда сейчас гнет? К чему руками машет? И сразу же пришел ответ: хочет флотилию на минах зарезать.

Васька не вскочил. Теперь он умел держаться. Прежде всего: что скажет командующий? Неужели поддастся? От такой мысли холод нахлынул, несмотря на близость радиатора, и сердце пропустило удар.

- Истерика, сударь, - сказал командующий и обе руки положил на стол. - Мы остаемся здесь. Пусть белые сами нападают, если хотят.

- Правильно, - поддержал командир, а Сейберт через стол похлопал Безенцова по плечу:

- Прими аспирину, ляг спать и вспотей. - Потом повернулся к командующему: o- Белые, кстати, не нападут. Слишком холодная вода.