Читаем Салат с кальмарами полностью

К Скачкову подошла Регина, спросила, заморил ли он червячка, уселась за стол, посадила его рядом с собой. Взяла его за руку. Пальцы ее были теплыми, мягкими и тоже бескостными. И нещекотливыми - волосы.

- Читать он будет наверняка ерунду - фуфло. Все-таки хорошие вещи пишут профессионалы. А он то ли слябинги, то ли тюбинги. Что-то толстое, железное. Но рецензенты тутошние мне нравятся. Борются как за свое. Ты слово скажешь?

- Жратву отработать?

Регина засмеялась бескостно. Скачков отметил, что все здесь легко улыбаются и очень легко смеются.

- Ты уже отработал. В присутствии "колуна", а ты безусловно "колун", мы острее мыслим, импровизационнее. Ты для нас подсознательно как бы начальник отдела культуры. А мы, тоже подсознательно, как народные артисты.

В дверях красной комнаты все еще стояла красная дама - черно-багровый ее силуэт.

- Старая девушка, - сказала Регина. - Мечтает отдаться и сохранить девственность для следующего раза. Причина ее болезни в том, что она не может выбрать, с кого начать.

- То есть... Ты хочешь сказать, что все здесь собравшиеся...

- Психи, - сказала Регина.

Скачков почувствовал острую кисло-сладкую изжогу. Кто-то засмеялся. И все засмеялись. Смеялись долго, может быть пять минут.

Усевшись за стол, Константин Леонардович поправил малиновый галстук, пощелкал пальцами, призвал своих гостей успокоиться, расслабиться, но все же сосредоточиться.

- Постигать продукт литературного озарения следует так же, как мы постигаем все явления природы: реки, скалы, деревья, лошадей - во всей их цельности, с восхищением и трепетом. Пожалуйста, начинайте.

- Гений и Дурак, - сказал автор.

- Гений кто? - спросила девушка-свечечка.

Автор повторил:

- Так называется: "Гений и Дурак". Драма. Вернее, экспликация к драме. Не нужно объяснять про экспликацию?

Мужик-свиноцефал оскалил крупные зубы.

- Ты объяснял давеча.

- Тогда начинаю. "Гений и Дурак". Экспликация. Картина первая.

Сожженная земля. Все вокруг багрово и огнедышаще. По острым камням идут двое - Гений и Дурак. Идут с трудом, можно сказать - влачатся.

Д у р а к (подняв скучное лицо к небу). Боже, скажи, я есть? Если я есть, скажи - зачем?

(Бог наверху молчит.)

Г е н и й. Ему не до тебя. Он заливает свой позор кагором. Он Бог, а человек произошел от обезьяны. Теперь это доказано. Если бы люди произошли от Бога, они бы себя не истребили. Но, может быть, и Бог произошел от обезьяны?

Д у р а к. Не богохульствуй! Боже, скажи мне, кто ты?

Б о г (сверху). Я связь начал. Я формообразующая мысль. Я импульс. Вакуум. Желание...

Г е н и й. Нету тебя! Нету-у!

Д у р а к. Боже, ну что он так орет?

Г е н и й (раздраженно). А нет его. Он дезертировал. Он физики не знает.

Б о г (сверху). Есть штука посильнее физики. Ловите, как доказательство моей всемудрой воли.

(На землю с небес падает куча разноцветного тряпья.)

Г е н и й. Баба!

Д у р а к. Маруся...

Г е н и й (подняв глаза к небу). Старый пошляк. Не можешь без толпы. Тебе какие предпочтительнее - от Гения или от Дурака?

Б о г (сверху). Валяйте оба. Она всех усреднит.

Регина заломила Скачкову пальцы своими мягкими пальцами. Он чуть не вскрикнул от боли. Регина вскочила.

- Вы только посмотрите - похож на банщика, а туда же: Бог, Гений, Женщина, Дурак. Да что ты в этом понимаешь?

- А то, что человек произошел от обезьяны, от макаки, - сказал автор. - Стоит только послушать, как наши дамы выражаются.

- Я тебя ударю.

- Лучше укуси.

Скачков усадил Регину, прижал к себе. Она затихла и прошептала, впрочем, громко:

- Могу поспорить, он назовет их пупсолюди.

Константин Леонардович бросил на нее взгляд и постучал костяшками пальцев по столу.

- Мы отвлеклись. Олег Васильевич, читайте дальше.

Автор прокашлялся.

- Картина шестая. Напоминаю - это экспликация. Некоторые картины еще не разработаны.

Когда розовые пупсолюди овладели знаниями, они стали этими знаниями баловаться. Сцену озаряют вспышки. Слышны взрывы, крики "Ура!".

Д у р а к. Ты научил их воевать. Ты утверждал, что инфантильному уму, незрелым чувствам война полезна, как упражнение на взрослость. Когда же наши дети созреют для мира?

Г е н и й. Похоже, что, когда они созреют, им уже нечего будет жрать. Они же плодятся, как термиты. Тринитротолуол не оправдал себя как противозачаточное средство. А ты что скажешь, Бог?

Б о г (сверху). Божье дело - первотолчок.

(Подходит п у п с о ч е л о в е к. Теперь он черен от щетины. На рубахе надпись: "Мы впереди".)

Ж и т е л ь. Женщины просят голоса. Я - за. Я воевал, чтобы женщина сравнялась со мной. Чтобы стала на одну доску. Для женщины, я полагаю, в этом благо.

Г е н и й. Ну, коль она согласна, валяйте - стойте на одной доске.

(Общее ликование. Звуки медных труб. С этого момента женщин от мужчин ни по лицу, ни по одежде не отличить. Все курят. Все грубо хохочут.)

Д у р а к. А как же ЭТО?

Г е н и й. На ощупь.

(Над сценой на аэростате поднимается лозунг: "Любой стыд - ложный!")

- Олег, нет в тебе Бога, - сказала Регина и всхлипнула.

Автор кивнул.

- Нету. Христос не воскресает дважды.

Мужик-свиноцефал коснулся автора плечом.

- Отныне он язычник. Я тоже. Язычество - религия царей.

- Ты царь?