Старк замешкался. Дверной проем зиял перед ним, как вход в преисподнюю, и внезапно пришло озарение: зло таится за этим порогом, и Зарет, пожалуй, была права, когда просила его не ходить к Лхари. Но затем он подумал о Хелви и о многом другом, и гнев пересилил страх. В небе вспыхнула молния. Последний стон умирающей бури сотряс землю под ногами Старка. Он оттолкнул ухмыляющегося привратника и решительно шагнул внутрь, окутанный, точно вуалью, красным туманом. Старк не услышал, как закрывается за ним дверь, бесшумно и бесстрастно, точно дверь обители Смерти.

Вдоль стен горели факелы, и в их дымном чаду было видно, что вестибюль такой же строгий, длинный, без украшений, обработанный тем же черным камнем. Он был высок и широк, в спокойном достоинстве подобной архитектуры бывает своя красота, подчас более впечатляющая, чем чувственная прелесть разрушенных дворцов, которые Старк видел на Марсе.

Здесь не было ни резьбы, ни картин, ни фресок. Строители, казалось, почувствовали, что для вестибюля вполне достаточно его монументальности, совершенства линий и темного блеска полированных камней. Единственные украшения были в оконных проемах. Многие из них были пусты и открыты небу, и красный туман, клубясь, проникал внутрь, но в некоторых сохранились следы многоцветных витражей в рамах, показывавшие, какой красотой блистали они когда-то.

Странное чувство охватило Старка. Из-за того, что он рос среди дикарей, он был сверхчувствителен к вещам, которые обычные люди замечают с трудом или не замечают вовсе. Идя по вестибюлю следом за существами в ярких шелках и сверкающих шейных кольцах, он был поражен едва уловимой отчужденностью этого места. Замок был продолжением мысли его строителей, воплощенным в действительность сном. Старк чувствовал, что этот темный, холодный, странный, вневременной сон возник не в сознании человека, подобного ему, и вообще не в сознании людей, которых он когда-либо видел.

Они достигли конца вестибюля. Дальше были невысокие широкие двери из золота, сделанные все с той же благородной простотой.

Легкие скорые шаги, неясное хихиканье слуг, насмешливый, злобный блеск в глазах. Золотые двери распахнулись — и Старк увидел Лхари.

Глава 5

На первый взгляд они напоминали существ, увиденных в лихорадочном бреду, светлых и далеких, окутанных чем-то туманным и светящимся, придававшим их облику иллюзию неземной красоты.

Зал, посреди которого стоял чужестранец, своими величественными размерами походил на внутренность собора. Большая часть его была погружена во тьму, так что казалось, он тянется бесконечно вверх и во всех остальных направлениях, как если бы стены были всего лишь призрачными порождениями самой ночи. Полированный черный камень под ногами слабо светился, будто черная вода бездонного горного озера. Пол был словно нематериален. Где-то вдалеке, в темном пространстве, созвездием горели лампы, и серебристый их свет проливался на владык Шурууна.

Ни звука не раздалось, когда Старк вошел, так как Лхари, всецело поглощенные созерцанием открывшейся золотой двери, не спешили удостоить вниманием чужеземца. В полной тишине Старк направился туда, где они сидели.

Совершенно неожиданно в непроницаемом мраке где-то справа послышались возня и пощелкивание челюстей рептилии, шипение и что-то вроде сердитого бормотания, усилившегося благодаря резонансу до зловещего демонического шепота и распространившегося кругом.

Старк молниеносно обернулся, пригнувшись, готовый обороняться, глаза его заблестели, тело омыл холодный пот. Звук становился все громче, обрушиваясь на него. Вдалеке, где горели лампы, послышался звонкий женский смех, словно хрустальный бокал разбили о своды. Шипение и рычание возросли до мощного крещендо, и Старк увидел устремившийся к нему силуэт.

Он протянул руки, чтобы отразить нападение, но нападения не произошло. Странный силуэт превратился в мальчика лет десяти, который тащил за собой на веревке молодого дракона, еще беззубого, только что из яйца, упиравшегося изо всех сил. Старк выпрямился, одновременно чувствуя разочарование, гнев и облегчение. Мальчик сердито взглянул на него из-под вьющейся серебристой челки, затем произнес какое-то ругательство и помчался прочь, пиная и волоча своего маленького зверя, пока тот не разгневался, точно драконий патриарх, и не зашипел на него, разнося эхо по залу.

Послышался голос. Медленный, суровый, бесстрастный, со звоном отражавшийся от потолка. Тонкий, но и стальное лезвие тоже тонкое, однако в спорах неумолимо, и слово его всегда бывает последним. Голос сказал:

— Иди сюда. К свету.