Читаем Сады и дороги полностью

В полдень мы обедали в palais Bourbon[166]. В несколько пустоватой трапезной висел пожелтевший в череде столетий, но по-прежнему изумительный гобелен, на котором была изображена Ниобея со своими детьми. Исключительное своеобразие и роскошь этого вида высокого ремесла видны по тому, как выполнены одежды. Они одновременно и materia prima[167] картины, и часть работы. Иными словами: если основной фон, как правило, лишь ограниченным образом поддерживает впечатление, производимое картиной, то здесь она сама превращается в картину посредством того, что ткань гобелена отождествляется с тканью одежд. Таким образом, действующие лица возникают из физической глубины и выступают из своего обрамления столь же живо, сколь и совершенно. Они похожи на нарисованных бабочек, снабженных настоящими крыльями. А потому для этого искусства целесообразно использовать такие мотивы, которые позволяют изобразить как можно больше фигур, одетых как можно богаче.

Во второй половине дня визит мадам Сесиль; она дала мне урок языка. Различия – сначала в саду, между le châtaignier[168] и le marronnier[169]. Потом за ужином, между goûter[170] и déguster[171]. И наконец, на берегу, у небольшого островка, приспособленного для ловли форели, между рêсher[172] и pécher[173], наглядно.

Бурж, 29 июня 1940 года

Охотничья езда[174] за арсеналом и по учебному полю. Потом в замке завтрак, приготовленный господином Камбю из «Escargot d’or»[175]. Он начался с гербового животного – виноградных улиток, – изумительно приготовленных с пряными травами, и завершился ароматизированным тонкими ликерами фруктовым салатом. Вдобавок – пелотоновый огонь «Veuve Clicquot».

После походных лишений мы погружены в индифферентное курортное существование и живем как норманны, вторгшиеся в край виноградных лоз. Меня всё же радует, что мне посчастливилось дополнить картину и увидеть другую сторону войны – движение по свободному пространству, которым нам так и не удалось овладеть в 1918 году.

Бурж, 30 июня 1940 года

Воскресная прогулка по кладбищу Сен-Лазар. Даже в таких местах в глаза бросается слабая связь романца с природой и вместе с тем более сильная связь с обществом. Прогулка напомнила мне кладбище на Монпарнасе, где я бродил словно по какому-то некрополю, равно как и Палермское кладбище с его мраморным великолепием.

Первую половину дня я провел с «Отчетом о происшествии с неизвестным», а также за работой pour le roi de Prusse. С превышением власти приходится считаться в армиях всего мира; это не так существенно, если только не утрачивается мера чести. То же самое относится и к отдельному человеку, а значит, имеет силу для всех нас: человек может ошибаться, если только в нем сохраняется зародыш, клетка праведной жизни. Тогда он сам исцеляется за счет внутренних ресурсов. Этому процессу может помочь наказание, а именно помочь болью, – в этом состоит даже не столько ее воспитательное, сколько трансцендентальное значение. В тяжелых случаях смерть становится последней возможностью исцеления.

Бурж, 1 июля 1940 года

Мадам Сесиль. Непринужденная болтовня в саду о хорошей кухне, например о луковом супе: как его готовить по будням, а как – по воскресным дням. Затем о паштете из дикого кролика: прежде чем облекать его в хлебное тесто и панировать, большим пальцем продавливают углубления и заполняют их выдержанным коньяком. Наконец, о «жаворонках на канапе». Там, где мы говорим подрумянить, французы употребляют более элегантное dorer – «позолотить». Вообще, различные способы схватывать значения слов напоминают разные по форме пинцеты, которыми берут одни и те же предметы. Сходный результат достигается и в случае более редких выражений, например в слове la culbute – «кувырок».

Потом разговор о бывшем супруге. Мужчины, когда случается возможность рассмотреть их через женскую оптику, предстают в совершенно ином свете – в свете, который хотя и падает не под прямым углом, но зато делает зримой оборотную сторону. Мы, собственно говоря, видим друг друга только en face. Вальяжно устроившись в пронизанном солнечными лучами саду, я немного разделял наслаждение тем тайным, кошачьим превосходством, с каким такая вот капризная дамочка держит мужчин в поле своего зрения. В таких садовых беседках мы нередко, чувствуя себя верхом на белом коне, служим лишь источником развлечения.

Бурж, 2 июля 1940 года

Последний день в Бурже. В первой половине дня со Спинелли – по букинистам в поисках гравюр и колорированных листов, однако ничего примечательного нам так и не попалось. Во второй половине дня снова визит мадам Сесиль: она осталась на ужин и вручила мне на прощание письмо, распечатать которое я должен был лишь назавтра.

По доходящим до меня слухам, нам предстоит пешком добраться до Цвайбрюккена, чтобы 25 июля поездом отправиться в Берген, а затем – в отпуск на неопределенный срок. Так должна была завершиться самая быстрая кампания из тех, что мне доводилось видеть.

Ле Таллан, 3 июля 1940 года