Читаем Садовод полностью

Приоткрылась двустворчатая дверь, и в комнату вошел человек, ради встречи с которым Волков только что проделал тридцатикилометровый путь от Волнушки до Свято-Натальиного монастыря. Отец Петр выглядел значительно старше своих лет. Совершенно седой, все лицо в морщинах. Но вот чего в нем не чувствовалось, так это старческой дряхлости и дряблости. Спину держал прямо, ноги ставил твердо и уверенно. Десантная закалка, она на всю жизнь. Волков бросил взгляд на левую руку отца Петра и сначала не понял, что с ней не так. Рукав широкого одеяния был явно пуст по локоть. Так вот почему он ушел с военной службы после Афганистана…

Сергей приподнялся с кресла, не зная, как приветствовать духовную особу. Слегка наклонил голову, руку протягивать не стал. Отец Петр кивнул в ответ, пристально глядя на посетителя умными карими глазами.

— Отец Петр, я сожалею, что пришлось потревожить ваш покой, но дело того стоит. Меня зовут Сергей. Я из полиции, вот мое удостоверение.

— Что вас привело ко мне? — спокойно спросил духовник, усаживаясь в кресло.

— Беда, случившаяся с одной из ваших… духовных дочерей, если позволите так выразиться.

Старец ничего не ответил. Волков хотел было продолжать, но в этот момент вошел молодой паренек, поставил на столик поднос с двумя чашками дымящегося чая и песочным печеньем. Когда послушник вышел, Волков притронулся к чашке, но пить пока не стал. Слишком горячо.

— Отец Петр, я говорю о девушке, которую вы, скорее всего, знали под именем Варвара. Она приезжала к вам несколько раз в год…

— Да. Я знаю Варвару. И настоящее имя ее мне тоже известно, — промолвил старец с некоторой обреченностью в голосе.

— Она убита.

Брови духовника взлетели вверх.

— Как?.. Вы совершенно уверены в своих словах?

— Мои коллеги видели ее труп и присутствовали на похоронах.

Старец шумно вздохнул, перекрестился.

— Да упокоится с миром душа ее. Не знаете, отпевание было?

— Нет. Можете отпеть заочно, если так делается.

— Обязательно… Но зачем же вы приехали, Сергей? Только чтобы сообщить мне о смерти Варвары?

— Нет. Белле уже ничем не помочь. Но речь идет о судьбе другого человека. Видите ли, отец Петр, — начал Волков мешать правду с ложью, — за последние месяцы в нашем городе было совершено несколько тяжких преступлений. Последнее случилось две недели назад. И у нас есть подозреваемый, он сейчас содержится под стражей. Молодой человек, студент аграрного вуза, единственный сын мамы, которая воспитывала его одна, без отца. Ни в каком криминале парень замешан не был, вообще никогда. Спокойный, мирный. Маму очень любит. В храм иногда захаживает. А теперь вот в камере сидит. Двадцатка ему светит. Если не пожизненное.

— Он признает себя виновным?

— Не признает. Он и не виновен. Просто ему не повезло. Неопытный он в таких делах. Нашел мертвое тело, хотел помочь, вытащил нож из раны. Наследил, натоптал, пальчики оставил. Тут-то его и прихватили. Алиби нет ни по одному из эпизодов. Для следователя этого достаточно. Для суда тоже будет достаточно.

Отец Петр молча смотрел в сторону. Нервно сжимал пальцы правой руки. Так ничего и не сказав, он встал и подошел к окну. Стоял, повернувшись к Волкову спиной. Шептал какие-то слова. Сергей прислушался и понял, что старец молится.

— Отец Петр! — окликнул он. — Вы просите Бога, чтобы Он дал вам совет, наставил на путь истинный? А собственная совесть вам разве ничего не подсказывает?

— Совесть и есть Божий голос, звенящий в душе… Чего вы от меня хотите? — глухо спросил старец, медленно повернувшись. — Если вы знаете, что тех людей убила Варвара, значит, вы сами можете это доказать и тем самым снять подозрения с невинного…

— Нет, отец Петр. Не так просто. В том-то и суть, что против невиновного человека улики есть, а против настоящей убийцы — нет. Вы думаете, на основании чего я сделал вывод, что маньяком, которого наша полиция разыскивает с Нового года, являлась тихая работница библиотеки, студентка кафедры социальной психологии Белла Квашнина? Да не было у меня никаких нормальных оснований. Так, общие предположения, чрезвычайно туманные. Дурная наследственность, плюс отсутствие родительского воспитания. Психологическая травма, перенесенная в подростковом возрасте. Зацикленность… вы уж простите, отец Петр, но я называю вещи своими именами, — зацикленность на религии, на вере в свою особую миссию по наказанию нечестивых, осмеливающихся радоваться жизни… И как мне с таким набором «доказательств» идти к следователю, который уже две недели держит в камере удобного подозреваемого с отпечатками пальцев на орудии убийства? Да он меня и слушать не станет. И я его даже понимаю: легко ли поверить, что девушка, зарезанная в городском парке культуры и отдыха, сама перед этим зарезала троих человек и каждый раз оставляла на месте преступления тот же символ, который потом оказался на ее трупе? Или вы не знали об этом?..