Читаем Садовод полностью

Он давно уже заметил такой факт: во времена Советского Союза образованные люди приобретали одни и те же книги, за очень редкими исключениями, а в последние двадцать лет покупают совершенно разные и по жанрам, и по стилю, и по содержанию. Из людей, родившихся в пятидесятых, мало кто не читал Паустовского, Симонова и Шолохова. А вот сегодня не так. Сегодня любители Донцовой и Хмелевской вполне могут не брать в руки книги Акунина и Пелевина, а фанаты эзотерики и мистики вряд ли будут читать о танках и самолетах Второй мировой войны. Культурное поле, в котором жила огромная страна, стало более мозаичным, более слоистым, и Сергей долго не мог решить для себя, хорошо это плохо. Поначалу его одолевали беспокойные сомнения: ведь должна же быть у граждан России какая-то общность интересов, которая бы сближала людей, держала бы их в рамках одной культурной парадигмы! А потом, когда он начал изучать синергетику, к нему и пришло понимание, что для устойчивого существования какой-либо системы вовсе не требуется единообразия, похожести составных элементов. Даже наоборот. Любая сложная система стремится к разнообразию, к усложнению, и это только идет ей на пользу. Собственно, «усложнение» и «развитие» являются если не синонимами, то очень-очень близкими по смыслу словами. Так что нет ничего страшного в том, что жители России интересуются различными вещами. В конце концов, они и колбасу разную едят, и на машинах разных катаются, да и способы проведения досуга у всех свои.

В личной библиотеке Беллы Квашниной все книги были относительно новые, купленные в последнее десятилетие. Кроме разве что толстенной Библии, объединяющей под одной обложкой Ветхий и Новый Заветы. Сергей пробежал глазами по названиям. Да, именно такую литературу и должна была читать «сестра Варвара»… Из авторов преобладали иерархи русской православной церкви, живые и недавно умершие. Встречались также фамилии людей, известных своими ортодоксально-христианскими взглядами, критикой современного мира и призывами к тотальному переустройству общества. На одной полке молодой человек заприметил и ту самую «Метафизику культуры», написанную коллективом неизвестных авторов. Два года назад он с этим трудом ознакомился и теперь имел о нем крайне скептическое мнение.

Волков взял в руки тяжелый том Библии, задумчиво полистал страницы. Кое-где виднелись карандашные следы. Подчеркивания, обводы, восклицательные знаки… Особенно много их было в Исходе и в Апокалипсисе. Видимо, эти части великой книги заинтересовали Беллу более всего.

— Закругляйтесь, Сергей Васильевич, — раздался за его спиной насмешливый голос Кроликова. — Нам пора идти. Квартира подлежит опечатыванию.

— А потом что? — спросил Сергей, убирая на место коричневый том. — Я имею в виду, с квартирой что будет?

— Насколько я знаю, у Веры Ивановны Квашниной живых детей и внуков нет, зато есть родная сестра в Тюмени. Сегодня ее известим о случившемся. Вот она и унаследует квартиру.

— По завещанию?

— Нет, завещание было составлено на внучку. После смерти Беллы оно потеряло силу. А нового Вера Ивановна не составила. Но квартира приватизирована, так что остается только наследование по закону, в пользу ближайших родственников.

— Ясно.

— Вы как будто разочарованы, Сергей Васильевич, — заметил следователь, когда они вышли на улицу. — Что вы рассчитывали найти в комнате этой девушки?

— Зовите меня просто Сергей, я много моложе вас… Откровенно говоря, я сам не знаю, Николай Григорьевич. До сегодняшнего дня я полагал, что ее зарезал Садовод, как и тех троих. Хотел найти причину. Вы же понимаете, Белла совсем не похожа ни на Олега Волнухина, ни на Ангелину Соколовскую, ни на Наталью Пешкову. Я хотел разобраться в ее жизни.

— Ну, так разбирайтесь. Знаете, я почти уверен, что вы этих парней найдете очень скоро. Слишком много ошибок они наделали. А вот когда вы их найдете, тогда мы и узнаем о мотивах… Но чем рогатый не шутит, они могут и на дно залечь, и тогда их будут очень долго выцеплять. Так что вы продолжайте копать прошлое младшей Квашниной. Сам я склоняюсь к тому, что главной жертвой была именно она…

— Николай Григорьевич, а это дело будете вести тоже вы?

— Скорее да, чем нет, — улыбнулся Кроликов. — Скажем так: если в прокуратуре решат, что Веру Ивановну убил все же Садовод, дело гарантированно останется у меня. Если же там посчитают, что к убийству причастны другие люди, тогда дело могут оставить мне, а могут и передать другому следователю. С равной степенью вероятности.

Они пожали друг другу руки, и Волков направился к своей «нексии». Садясь в машину, поднял голову, нашел окна квартиры, в которой еще совсем недавно жили две женщины. Ему вдруг привиделось нечто белое, мелькнувшее в одном из окон, и он даже приоткрыл от неожиданности рот, но сообразил, что это всего-навсего тюль, колыхаемый потоком воздуха. Видимо, форточка неплотно закрыта.

***