Читаем Садовод полностью

Волков попросил капитана Сафронова не докладывать начальству о своем визите хотя бы до завтра. Сначала нужно было морально подготовить Настю к тому, что с ней будут работать его коллеги. Возвращаясь домой, он продумывал предстоящий разговор с ней. Мелькнула даже мысль: а не напрасно ли он вообще впутал ее в расследование? В конце концов, Садовод, если это и был он, не угрожал конкретно Анастасии Волковой, он убивал людей по каким-то общим признакам. Но Волков тут же вспомнил, что четвертое убийство этот моральный урод совершил по совершенно другой схеме. Никаких праздников, никаких кафе, никаких парочек… Только ножевые раны и яблоко. Нет, все же правильно сказал Сашка Сафронов: в парке могли найти труп самой Насти, если б она в пятницу проявила свое привычное любопытство и пошла бы пешком, провоцируя психа на более близкое знакомство. Все же она умница. Умеет испугаться, когда надо.

***

Настя отнеслась к его повествованию настолько спокойно, насколько это было возможно. Слушала молча, прерывисто дышала, и грудь ее приподнималась при каждом выдохе. Она всегда умела смотреть в лицо опасности.

Планируя разговор, Волков никак не мог подумать, что ему придется очень сильно удивиться. Когда он мимоходом назвал имя убитой в парке девушки, она вздрогнула и вскинула на него глаза.

— Белла? Ты сказал — Белла?

— Да, а что?

— Имя редкое. Я знала одну Беллу… А фамилия как?

— Квашнина.

— Не может быть! — вскрикнула Настя. — И она моя ровесница?

— Да, ей двадцать три было. А что тебя удивляет?

— С ума сойти, этого просто не может быть… То есть я знаю, что город слишком тесен для полутора миллионов жителей, но чтоб настолько… Сереж, я знала эту девушку. Мы с ней учились в одном классе.

— Да ну? — усомнился он. — Я же видел выпускную фотографию твоего класса, там все фамилии написаны. Квашниной среди них нет. Или она не фотографировалась?

— Не в том дело. Она училась в нашей школе с первого класса по девятый. Потом перешла в какую-то другую, и больше я ее никогда не видела. Погоди, сейчас покажу.

Настя порылась в шкафу, достала пакет с фотографиями. Быстро нашла нужную и протянула мужу.

— Во втором ряду, крайняя слева.

Сергей смотрел на девочку с длинной косой и вспоминал фотографию, которую давеча показывал ему капитан Сафронов. За неполные восемь лет Белла изменилась, но не настолько, чтобы нельзя было узнать. Зато она разительно отличалась от других девочек с фотографии. Он не мог сформулировать даже для себя, в чем именно заключалось отличие, но явственно чувствовал его.

— Ее все в нашем классе звали Квакшей, — медленно проговорила Настя. — И не очень любили.

— Почему?

— Ну, ты же помнишь школу. Почти в каждом подростковом коллективе есть человек-изгой. Аутсайдер, если употребить англоязычный термин. Тот, кто держится в стороне, кто не общается с большинством, но не потому, что сам не хочет, а потому, что большинство его отталкивает. С равной степенью вероятности это может быть и мальчик, и девочка. Помню, у нас и мальчик был такой, Миша, над ним часто прикалывались, тупо, примитивно, порой совершенно по-детски. Парни любили прятать его вещи и потом весело наблюдать, как он их ищет по всей школе. И еще была излюбленная тема для дурацких шуток: «женить» этого мальчика на Квакше. Ну, дескать, два сапога пара, оба не от мира сего… Только он-то нашел в себе силы переломить ситуацию. Как-то парни вытряхнули ему в сумку содержимое мусорной корзины и с дебильными смешочками смотрели, как он отреагирует. И он замечательно отреагировал! Прямо в классе, в присутствии учительницы биологии, отметелил троих пацанов, потом сгреб их сумки и вышвырнул в окно.

— Одобряю, — не смог удержаться от улыбки Волков, — очень правильно он сделал. Дай угадаю: его после этого зауважали. Да?

— Правильно, зауважали. Это же азы подростковой психологии: уважают не того, кто мямлит и уговаривает: «Ребята, давайте жить дружно», в стиле кота Леопольда, а того, кто терпит-терпит, а потом внезапным ударом дробит зубы и челюсти. Но это — чисто мужской путь, для Квакши он был закрыт.

— Квакша — это из-за фамилии?

— Не только. У нее еще была привычка говорить очень тихо, с опущенной головой, и слышалось такое невнятное бормотанье, типа «бу-бу-бу» или «бла-бла-бла». Вот кто-то ее и передразнил однажды: «ква-ква-ква». Отсюда и прозвище. Да и вообще…

— Что?

— Какая-то она была нелепая, угловатая, вечно пачкала руки то маркером, то мелом. В ее внешнем виде читалось словно бы извинение за то, что она существует на свете. Когда ей приходилось выполнять какое-то задание на доске, перед всем классом, она так выглядела, словно ее на эшафот поставили и вязанку дров зажгли. К девятому классу учителя на нее плюнули и перестали к доске вызывать. За письменные работы и домашние задания ставили тройки, иногда четверки.

— А почему она ушла из вашей школы?