В течение всего этого времени и всей этой возни родители-вороны терпеливо снабжают птенцов насекомыми. Более того, родители позволяют птенцам отбирать у них веточки и листья – чего никогда бы не позволили другим взрослым воронам. (Кстати, другие, менее умные виды врановых и с птенцами себя ведут менее терпимо.) В сущности, новокаледонские родители-вороны обеспечивают детей игрушками.

Действия птенцов со стороны совершенно не имеют смысла – и они уж точно не приносят результата. Зато у воронят есть шанс перепробовать все возможные варианты действий с листьями и веточками, эффективные и бесплодные, глупые и умные. А это позволяет им развить интеллект, который так поражает в поведении взрослых птиц, по крайней мере во всем, что связано с орудиями-веточками.

Есть и другие птицы, демонстрирующие поразительно сложное поведение. Но у многих из них это, судя по всему, врожденная способность, закрепленная к тому же естественным отбором. Например, у едва вылупившихся домашних цыплят уже наблюдаются некоторые удивительно сложные специализированные типы знаний и навыков[177]. Эти навыки со временем позволят взрослым особям замечательно эффективно находить и клевать зерно. Но, когда дело доходит до любых других задач, цыплята заходят в тупик. Отличительная черта интеллекта врановых – именно его гибкость. В лабораторных условиях они способны сообразить, как изготовить крючок из кусочка проволоки, несмотря на то, что в их естественной среде обитания никакой проволоки вообще нет.

Философ Исайя Берлин однажды разделил мыслителей-философов на две категории – ежей и лисиц, опираясь на изречение древнегреческого поэта Архилоха: “Лис знает много секретов, а еж – один, но самый главный”[178][179]. Куры, подобно ежам, знают одну или две важные вещи – и знают очень хорошо и с самого раннего возраста. Вороны, как и лисы, способны научиться множеству новых вещей.

Почему “ежи” и “лисы” так различаются?[180] Берлин, подобно большинству философов, мало размышлял о детстве. Но биология говорит, что, возможно, разница объясняется тем, насколько много те или иные животные играют, пока растут.

У ежей детство существенно короче, чем у лисиц. Уже к шестинедельному возрасту ежата вполне независимы; лисятам мама и папа нужны до полугодовалого возраста. Родители-лисы остаются вместе, и отцы помогают добывать пищу для лисят. Отцы у ежей исчезают сразу после совокупления с самкой.

Кроме того, лисята играют больше, чем ежата, пусть игры у них и несколько жутковатые. Сначала мать-лисица кормит их пищей, которую сама же для них и отрыгивает. Но затем постепенно начинает приносить лисятам, которые пока еще живут в норе, живую добычу, например мышей, и лисята играют в охоту[181].

Берлин ничего не говорит о том, какие отцы были у “ежа”-Платона и “лиса”-Аристотеля – заботливые или нет – и достаточно ли будущие философы играли в детстве. Однако картинка “зверята играют в охоту, а затем поедают добычу живьем в безопасной обстановке и в окружении заботливых и одобряющих старших” знакома каждому, кто хоть раз бывал на семинаре по философии.

Но пусть Берлин и не понял связи между интеллектом, родительским вкладом и игрой – их понял некий гораздо более старинный, безымянный философ. Самый старый известный нам образец текста песенки “Лис”, которую обожают все четырехлетние дети, записан на форзаце трактата “Изречения философов”, относящегося к XV веку. Вот общеизвестная современная версия этой песенки: хитрый лис прибегает в город, обманывает крестьянина и ловко убегает, унося с собой серого гуся:

Неизвестный философ не только описал умного социального хищника, который смог перехитрить представителя Homo sapiens, – он (а может быть, она? Анонимы – это часто женщины) также знал, что лисы относятся к животным, которые приносят добычу детенышам в уютную нору. Серый гусь стал источником когнитивной практики и формирования навыков – так же как и сглоданные косточки.

Конечно, из всех животных мы, люди, самые хитрые. Даже хитрее, чем лисы.

Бусины и весы