Читаем Сад сломленных душ полностью

Хальфдан подскочил от неожиданности, и я довольно оскалилась. Лучший друг запрокинул голову и испуганно уставился на меня, но потом взял себя в руки, и на его губах заиграла улыбка, насмешливая и очаровательная одновременно.

– А вот и ты, фитюлька![3] Всегда забываю, на каком из этих мрачных дубов ты гнездишься. Как тебе удается засыпать в таком месте? Честное слово, это выше моего понимания…

Как и все прочие люди, Хальфдан терпеть не мог этот лес, в котором все, от самого маленького папоротника до самого высокого дерева, было металлическим. Главным образом мрачную атмосферу этого места создавали проклятые: из некоторых древесных стволов выступали человеческие фигуры с искаженными безмолвным криком лицами. Согласно легенде, тысячу лет тому назад Орион покарал лидеров последнего вражеского режима, навечно заточив их в зачарованные стальные деревья.

– Я пустился в путь исключительно ради вас, моя дорогая, – сообщил мне Хальфдан нарочито чопорным тоном. – Не соблаговолите ли оказать мне честь и спуститься наконец с этого дьявольского насеста?

Он отвесил шутовской поклон, и я фыркнула от смеха.

– Наверное, у тебя есть очень веская причина, раз ты рассчитываешь вытащить меня из-под одеяла до рассвета. Еще довольно холодно, а я прихожу в дурное расположение духа, если не высплюсь.

– Как будто я мог об этом забыть! И все же полагаю, у меня есть то, что сразу тебя расшевелит.

Хальфдан извлек из-под мышки свернутый в трубочку лист бумаги, развернул его и поднял повыше, чтобы мне было лучше видно. Полумрак и витающие в воздухе клочья тумана не давали мне толком разглядеть изображенный на листе рисунок. Приятелю удалось меня заинтриговать.

– Твоя взяла, сейчас спущусь, – вздохнула я.

Поспешно юркнув обратно в свое логово, я быстро надела длинный кафтан из выцветшего, некогда синего льна, а поверх него – дублет из искусственной кожи, решив, что зашнурую его позже. Затем засунула смычок в карман, схватила скрипку, сжав ее гриф, и выскользнула из своего убежища через маленькое отверстие, которое специально оставила между листами железа. Я перебиралась с ветки на ветку, двигаясь легко и свободно, – от ежедневной практики мышцы давно привыкли к таким перемещениям – и наконец спрыгнула на землю.

Пока я спускалась, Хальфдан не сдвинулся ни на миллиметр: так и стоял в торжественной позе, вытянув перед собой руку с зажатым в ней листком. Однако на лице его застыло такое серьезное выражение, что я встревожилась.

Наконец я взяла в руки листок и стала внимательно его изучать.

Изображение было стилизованное, линии скупы и лаконичны, и все же образ получился довольно впечатляющий. Две фигуры застыли друг напротив друга. Один из изображенных был высокий и вытянутый, в богато украшенных одеждах – он возвышался над вторым персонажем на две головы. Второй выглядел карликом по сравнению с первым, был бедно одет, но стоял, гордо вскинув голову, и дерзко глядел в глаза своему сопернику, словно считал себя равным ему, как будто их разница в росте и положении не играла никакой роли.

Сомнений быть не могло: я смотрела на изображение человека, который бросал вызов власти бога, вопреки обычаю отказывался склониться и подчиниться высшей силе.

Немыслимая, непостижимая ситуация…

– Где ты это взял? – потрясенно выдохнула я.

Хальфдан снова свернул плакат в трубочку и убрал в свою сумку, из которой выглядывали похожие рулоны.

– Вчера вечером отец решил разобраться наконец в сундуках, что стоят у нас на чердаке, и я наткнулся на этот набросок – он лежал между двумя платьями, принадлежавшими моей покойной матери. Отец сделал вид, будто не знает, что это такое, хотя я уверен: он солгал. Уж больно странно он себя повел, когда я показал ему свою находку. Не сомневаюсь, это нарисовала моя мать. В том же сундуке лежала стопка чистых листов бумаги и принадлежности для рисования…

Мать Хальфдана скончалась от пепельной болезни, когда моему другу было всего шесть лет, задолго до того, как мы с ним познакомились. Я мало о ней знала, потому что Хальфдан почти никогда не говорил о маме.

– Я всю ночь не мог уснуть, – продолжал друг, глядя на меня своими небесно-голубыми глазами. По его красивому мужественному лицу пробежала нервная судорога. – Я взял чистые листы бумаги, старые кисти, чернила и сделал несколько копий этого рисунка. Получилось штук двадцать.

– Зачем ты это сделал? – воскликнула я, отшатываясь. – Ты же можешь угодить в большую беду! Ты просто сумасшедший!

Внезапно ужасный страх сдавил мне горло при мысли о том, что Хальфдана тоже могут арестовать и наказать…

– И это говоришь ты?

Он крепко сжал мои плечи, заставляя меня взглянуть ему в глаза.

– Я знаю, как ты ненавидишь богов, Сефиза. Разумеется, ты никогда не высказывала этого открыто, но я все вижу. Представляю, какая ненависть охватывает тебя каждый раз, когда они наблюдают за нами со своих балконов, представляю, какой гнев наполняет твое сердце во время каждого ритуала, каждого празднования. И кто посмеет тебя винить? Они причинили тебе столько зла…