Читаем Сад Рамы полностью

Четыре дня и одиннадцать часов назад наш Рама остановился относительно станции. Мы были третьими в удивительной очереди. Перед нами оказались вращающаяся звезда в одну десятую Рамы и огромное колесо, вошедшее в станцию через несколько часов после нашей остановки.

Космическая станция оказалась полой. Когда огромное колесо вплыло внутрь, выдвинулись порталы и прочие устройства, чтобы удержать его на месте, целая вереница аппаратов трех разновидностей (одни, похожие на воздушный шар, другие — на кинокамеру, третьи — на батисферу) направилась внутрь прибывшего корабля. Мы, конечно, не видели, что с ними происходило там, однако в течение двух дней они поодиночке через разные интервалы времени выбирались из колеса. Каждый аппарат подхватывался транспортом наподобие нашего нынешнего, но большим по размеру. Транспорт гнездился в темноте справа от нас и до встречи с кораблем двигался минут тридцать. Загруженный, он отправился внутрь станции — в сторону, противоположную очереди. Примерно через час после того как последний аппарат выбрался из колеса, все механические крепежные устройства разжались, и корабль отошел от станции.

Находившийся перед нами корабль, похожий на морскую звезду, как раз вошел внутрь станции и был принят совершенно иным набором причалов, когда громкий свист вызвал нас наверх из подземелья. В Южной чаше разыгралось новое световое представление, однако оказавшееся непохожим на все виденные нами прежде. Главную роль на сей раз играл Большой рог. С кончика его срывались цветные кольца вдоль оси корабля, уплывавшие на север. Кольца были огромными. По оценкам Ричарда, наверное, диаметром в километр и толщиной метров в сорок.

Ночной мрак рассеивало одновременно восемь колец. Порядок их оставался одинаковым — красное, оранжевое, желтое, зеленое, голубое, коричневое, розовое и пурпурное… так повторилось три раза. Всякий раз, когда кольцо расплывалось и исчезало в Северной чаше, где-то возле станции «Альфа», кольцо того же цвета сходило с кончика Большого рога.

Мы стояли, оцепенев, и с открытыми ртами наблюдали за зрелищем. И когда в третий раз рассеялось последнее пурпурное кольцо, случилось нечто удивительное. Внутри Рамы включился свет! Ночь началась три часа назад — тринадцать лет не нарушался порядок чередования ночи и дня. И внезапно все переменилось. Но одним светом не ограничилось — послышалась музыка… Во всяком случае, раздающиеся звуки можно было назвать этим словом. Как будто повсюду зазвенели миллионы крошечных колокольчиков.

Никто из нас не думал шевелиться. Наконец Ричард, у которого был самый лучший бинокль, заметил, что к нам кто-то летит.

— Это птицы! — воскликнул он и, запрыгав, указывал на небо. — Вспомнил! Я ведь побывал у них в новом доме на севере во время своих скитаний.

По очереди все поглядели в его бинокль. Сперва можно было усомниться в его словах, но пятна приближались и наконец в них можно было узнать пять или шесть десятков огромных крылатых созданий, которых мы именовали птицами. Они направлялись прямо в Нью-Йорк. Половина их осталась парить в небе, другие же нырнули к земле.

— Пошли, папочка, — закричала Кэти, — посмотрим.

И прежде чем я успела что-либо возразить, отец с дочкой дружно припустили к птичьему подземелью. Я смотрела, как бежит Кэти, она уже очень быстра. Умственным взором я вижу легкий бег моей матери в парке Шилли-Мазарин — Кэти определенно кое-что унаследовала и от меня, хотя, конечно, в первую очередь она дочь своего отца.

Симона с Бенджи направились к нашему подземелью. Патрик волновался.

— А эти птицы не сделают больно папочке и Кэти?

Я улыбнулась моему симпатичному пятилетнему сыну.

— Нет, милый, — ответила я, — они ведь будут осторожными. — Вместе с Майклом, Патриком и Элли я направилась к себе, чтобы проследить за разгрузкой похожего на морскую звезду корабля.

Многого мы не увидели — сама звезда была на противоположной от нас стороне, однако, заметив пять транспортных аппаратов, поняли, что разгрузка идет полным ходом. С «морской звездой» на станции управились быстро. И она уже отчаливала, когда вернулись Ричард и Кэти.

— Собирайтесь, — едва дыша, произнес Ричард. — Мы уходим. Все уходим.

— Видела бы ты их, — сказала Кэти Симоне почти одновременно с отцом. — Какие они огромные. И уродливые. Они отправились вниз…

— Птицы вернулись, чтобы захватить что-то нужное, — прервал ее Ричард.

— Может быть, какие-то памятки. Так или иначе, все согласуется. Уезжаем.

Я металась, укладывая самое необходимое в прочные ящики, и ругала себя за то, что не догадалась сделать это заранее. Мы же видели, как «колесо» и «морская звезда» разгружались у станции, но почему-то не подумали, что сами можем оказаться среди груза, оставляемого здесь Рамой.

Трудно было решить, что брать в этих шести комнатах (две из них отведены под кладовки): ведь мы прожили там тринадцать лет. И, наверное, каждый день запрашивали у раман не менее пяти предметов. Конечно, по большей части все они давно не нужны, но все же… Мы не представляли, куда направляемся. Что же брать с собой?